Позади него находился книжный шкаф, встроенный в стену, и в стекле я улавливал идеальный белый жесткий воротничок рубашки, а над ним – полоску шеи, как брюшко рыбы. Рассекала грудь полоска трехцветного «российского» галстука.
Он меня словно не воспринимал.
– Григорий!.. – шепотом сказал я.
Тогда Гриша Рагозин вздрогнул, точно проснувшись, и, как вылезший из воды купальщик, затряс головой.
Лицо у него стало осмысленным.
– Это вы, Александр Михайлович? Откуда вы здесь?..
Остальные тоже зашевелились, словно включенные.
Гриша выгнул запястье с «роллексом» в золотом плоском корпусе:
– Похоже, что так…
– И, по-моему, интервалы между «обмороками» сокращаются.
– Я это тоже заметил…
В мониторе что-то тоненько пискнуло.
– Надо уходить из Москвы, – негромко сказал седой. Пистолет он уже спрятал и вместо него вытащил из кармана платок, которым обтер ладони. Лицо у него было красное, точно обваренное.
Один из операторов кашлянул:
– Министерство обороны не отвечает! – А второй немедленно откликнулся, словно эхо. – Министерство внутренних дел сигнала не принимает!..
Зависло молчание.
– Что с Президентом? – в упор спросил я.
Гриша опять посмотрел на меня, будто не узнавая. Вдруг – моргнул, сморщился, точно в нос ему что-то попало, и ответил, по-видимому, слегка стыдясь своих слов:
– С Президентом?.
Седой человек крякнул.
– Да что вы в самом деле, Григорий Аркадьевич! Скажите прямо: нет у нас Президента. Нет, и, вероятно, в ближайшее время не будет!..
Он кричал, если можно назвать так хрип, рвущийся из воспаленного горла.