Сначала струнный концерт – фраки, длинные вечерние платья, а затем, по-видимому, прогулка по набережной – Блоссоп тихо рассказывает про встречных, кто есть кто, и, конечно, – ужин в одном из множества ресторанчиков: тихо играет оркестр, мерно плещутся волны, разламывающиеся о скалы. Вероятно, следовало бы пойти в «Капитолий». Ну а завершить этот вечер можно и у нее. Если будет, конечно, желание и достаточно сил. Так что – Блоссоп и Блоссоп. К Блоссопу у нее никаких претензий.
Зашумел легкий душ, и зашуршали по воде мелкие капли.
– Мадам?
– Господин из триста двенадцатого? – бодро спросила Лида.
– Номер триста двенадцать?
– Да-да, я же вам говорю!
Улыбка портье погасла. Он, как будто проверяя себя, посмотрел сначала на доску с ключами, а потом на журнал регистрации, лежащий под затененным стеклом.
Лицо выразило озабоченность.
– Господин из триста двенадцатого, мадам, уже выехал…
– Как, куда? – в оторопении воскликнула Лида.
– К сожалению, не могу ответить, мадам…
На лице теперь появилось искреннее сожаление. Портье даже развел руками.
Лида, точно окаменев, смотрела в упор.
Зачем же так грубо? Не сказал ни единого слова, не попрощался. Ведь она же ему на шею не вешалась, а хоть бы и так. И потом, завтра они все равно бы расстались.
Она испытывала обиду.
– Могу я вам чем-нибудь помочь, мадам?
Портье как бы присел, и по облику чувствовалась услужливая готовность.
Лида вздернула голову.
– Нет, – сказала она. И добавила – резко, как будто заколачивая гвоздями. – Нет-нет-нет!..
После чего отошла и дрожащими пальцами вытащила из сумочки сигарету. Сигарета почему-то сломалась. Лида пару секунд непонимающе изучала ее, а потом быстро смяла и бросила в урну при входе.