Вместе они выходят под мокрый снег, выбеливающий мостовую. Кармазанов отпирает старенькие зеленые «жигули». На лице его – равнодушие, которое он уже не считает нужным скрывать. Следует сухое предупреждение: У вас будет только двадцать минут. Жанна в тон ему также сдержанно и сухо кивает. Молча втискивается она на кожаное сиденье и пристегивает ремень. Хлопает дверца, хрюкает включенное зажигание. Более никогда Жанна не переступит порог клуба на Долгопрудной улице. Судьба есть судьба, и здесь недопустимы оглядки на прошлое.
Только вперед может двигаться тот, кто подхвачен ветром предназначения. Вперед, беззвучно говорит Жанна. Машина срывается с места и уносится по темному Дмитровскому шоссе.
4
Следует, вероятно, подробнее рассказать об этом человеке. В современной литературе принято изображать Д. Н. Кармазанова исключительно в негативных тонах. Разброс мнений здесь весьма невелик. Просто в то время, как часть авторов и, надо признать, очень авторитетная, прямо называет Дмитрия Кармазанова злым гением Девы, «черным ангелом», посланным из небытия в жизнь, или «бесовской личиной нынешнего всевластия зла», отвергая нацело какие-либо его человеческие достоинства, другая их часть, правда значительно меньшая, буквально сквозь скрежет зубовный все-таки признает, что на определенном этапе Д.
Н. Кармазанов сыграл весьма заметную роль в осуществлении предначертанного. Эти авторы, как представляется, более объективны. Они событийно честны и гораздо серьезнее проникают в подоплеку мистерии.
Опираться при изучении материала следует именно на их труды. Однако даже Б. В. Аверин, особо подчеркивающий сделанное Кармазановым в «московский период», объясняющий его роль в становлении политического опыта Жанны и гораздо более благожелательный к Кармазанову, чем остальные, пишет о беспредельном эгоизме этого человека, о его амбициях и замкнутости только на своих интересах, о предательстве им Жанны в решающую минуту. Он пишет об изменах, сопровождавших Деву в течение всего ее движения к славе, о преобладании сиюминутных выгод над вечными историческими интересами, об отречении, которое воспоследовало, прежде чем прокричал петух.
Эмоциональный фон его не слишком объемной «Истории» очень высок, логика безупречна и выстроена с академической тщательностью, аргументы убийственны и не оставляют места для оправданий. Даже смерть Кармазанова, по его мнению, не искупает содеянного. Приговор, таким образом, вынесен. Кармазанова не любит никто.
