– Заткнись и дай послушать, – прошипела Волкова.
Мелани допела гимн, раскланялась, сошла со сцены, осталась стоять в первом ряду с двумя охранниками по бокам в нескольких метрах от Веласкеса. Трибуна пошла назад, между городской верхушкой и зрителями образовался широкий проход.
– А теперь, – мэр поднял руки вверх, пять членов городского Совета сделали точно так же, – начнем парад.
Он резко опустил руки вниз.
И в этот момент трибуна взорвалась, яркая вспышка заставила людей зажмуриться и попытаться спастись – расстояние до первых рядов было всего двадцать метров, ударная волна тряхнула их практически сразу же.
Люди разбегались с площади, задние ряды прорывались на улочки, а передние выталкивали тех, кто оказался в середине. За криками и воплями не было слышно почти ничего. Прямо перед Веласкесом валялось тело женщины, до этого стоявшей на трибуне, живот ее был разорван, а голова болталась на позвонках.
– Не двигаемся, ты смотри влево, я – вправо, – Павел дернул ее за рукав, Настя кивнула.
Но смотреть было особо не на что. Первый ряд в центре не особо сильно пострадал, несмотря на близость к трибуне, взрыв был направлен вверх, и те, кто валялся на брусчатке, были в основном контужены или ударились при падении головой. Многие уже пытались сесть, те, кто лежал, тоже шевелились, навскидку серьезно были ранены несколько человек, не считая тех, что стояли на трибуне – от городского Совета остались только трупы.
Было в этом взрыве и идущей за ним панике что-то странное, что именно, Веласкес первые секунды понять не мог, только потом связал воедино разрозненные группы людей, которые помогали людям скрыться с площади. Они изначально стояли в задних и средних рядах и действовали слаженно и очень уверенно. Всего таких групп было тринадцать, по два или три десятка человек в каждой, одетых в охотничьи комбинезоны, все с оружием.
– Кто это такие? – Веласкес спросил скорее у себя, чем у Насти. – Как будто заранее готовились.