Ей надоело прикрывать грудь в разодранном в порыве страсти декольте.
— Эрнан… — смотрю в лицо мужчины, которого успела полюбить. Как я могла так ошибаться в нем? Как? — Я рада, что ты хотя бы не живодер.
Он смотрит на меня с недоумением, а я разворачиваюсь и иду к выходу.
В спальне бросаюсь на кровать и реву от боли в груди. Дура! Какая же я дура! Собачке захотела помочь, пожалела ее. Единственная, кого тут нужно жалеть, это я. Три месяца им удавалось лгать мне. И если бы не музыкальное представление, устроенное Лилией, я бы и не знала, что мой дорогой супруг мне изменяет.
Вот тебе и истинная связь. У них любовь, а я так, сбоку припеку. Всё, о чем мне говорила настоятельница, ложь? Красивая сказка для наивной дурочки? Чтобы я приняла эту метку бездны за счастье? Знала бы, на коленях умоляла бы настоятельницу не отдавать меня замуж.
А Эрнан… Спокойно ложился в постель со мной, а потом шел к Лилии? Или наоборот? Как так можно? Матерь-богиня, что же мне делать?
К тому моменту, как Эрнан возвращается в спальню, слезы успевают высохнуть. Я пялюсь в балдахин, раздумывая о своей судьбе.
— Не спишь? — спрашивает Эрнан, присаживаясь на кровать.
— Не сплю.
— Мне повезло, что ты не устраиваешь истерик. Не выношу женских слез. Наверное, ты так спокойно реагируешь, потому что тоже не любишь меня.
Что? Он меня не любил? Зачем тогда были все те слова? Зачем он клялся перед ликом богини в любви и верности мне?
— Хорошо, что все так решилось, — продолжает он.
— Значит, отпусти меня, Эрнан. Я вернусь к себе, и мы никогда с тобой не увидимся. А вы живите дальше, как пожелаете.
Эрнан ерошит волосы пятерней, его лицо искажает гримаса боли.
— Я не могу тебя отпустить. Только истинная может подарить мне сыновей. Род Морриганов не должен прерваться.