Вспомнились все разговоры с ней. Вопросы про кукол, рукоделие, нестыковки и уклончивость. Злость накатила волной. Неожиданная. Неосознанная. Почему-то на Сильвию. Если бы она не врала Раймону, а сразу рассказала правду о себе и о своей магии, то он смог бы защитить ее от Альберта! А так… Теперь они стояли напротив нее, как два хищника, готовые броситься на жертву.
– Я не знаю, о чем с ней говорить, Альберт, – обратился Раймон к принцу, пытаясь увильнуть и не начинать допрос первым.
Хоть и злился на Сильвию, но хотел остаться для нее хорошим.
Альберту, кажется, тоже не хотелось вести переговоры с Сильвией. Он недовольно зыркнул на Раймона, но спорить не стал. Лишь сделал несколько шагов вперед, подходя к Сильвии. Присел на корточки, чтобы заглянуть снизу-вверх в ее перепуганные глаза. Раймону вдруг стало жаль свою девочку, Сильвию… Альберт и впрямь умел пугать.
Она вздрогнула, стоило ему подойти ближе. Вжалась в неудобную деревянную спинку стула, заерзала. Темные волосы затрепетали на ветру, глаза с расширенными зрачками в тени показались почти черными на побледневшем лице. Она боялась. Альберта, присевшего у ее ног, как затаившийся зверь? Или Раймона, который впервые показал с ней зубки, перестав быть милым котиком?"
"– Зато я знаю, – усмехнулся Альберт и взял ладонь Сильвии в свои. – Давно ли ты открыла в себе магию? И как долго скрывала ее от меня, притворяясь ни в чем не сведущей монастырской сироткой?
Глаза Альберта опасно сощурились.
– Раймон! Что это за допрос? Ты говорил, мы просто поговорим! – взволнованно выпалила она, взвившись со стула, сделав шаг к Раймону. – При чем здесь… все это?
– А тебе что, есть что скрывать, Сильвия? – огрызнулся Раймон, оглянувшись на Альберта.
В этом маяке все, как ручные зверьки, сверяли с принцем линии поведения. И Раймону это не слишком нравилось. Но деваться было некуда. Лучше играть по правилам Альберта, чем потерять Рону или… Сильвию. Или обеих? Хотя она невозможно бесила Раймона здесь и сейчас. Неужели он не заслужил ее доверие за все это время? Чтобы не увиливать и не скрывать ничего, а говорить все, как есть.