Околдованная

Сознание того, что все это видят, наполняло ее тупым, тяжелым возбуждением. Так или иначе, она понимала, что это был сон — и тут она могла быть свободной, быть самой собой. Его длинный жесткий язык стал лизать ее шею, ямку у горла, щеку… Он снова повернул ее и упал перед ней на колени, облизывая языком ее бедра, пока между ними не потекло что-то теплое и мокрое…

Силье проснулась оттого, что тихо стонала со сжатыми губами, встревоженная, страдающая от вожделения и стыда. Потом пришло отчаяние оттого, что не смогла утолить желание, которое в ней бушевало.

Бенедикт позаботился о том, чтобы привести к себе домой несколько молодых парней с соседних хуторов. Он понимал, что Силье нужно встречаться с ровесниками, чтобы не думать так часто о Хемминге. Бенедикт только посмеивался, когда она пыталась объяснить ему, что совсем не думает о Хемминге.

— Тебе необходимо встречаться с нормальными приятными парнями, — сказал Бенедикт. — Ты думаешь, я не вижу, какие у тебя мечтательные глаза?

Юноши были, действительно, приятные и обходительные.

Когда они пытались беседовать с Силье, то говорили все сразу, перебивая друг друга. Они пытались превзойти друг друга в галантном поведении, что привело к тому, что один юноша споткнулся о другого. Но когда под конец этой встречи один из молодых людей отважился и спросил ее шепотом, не могут ли они навестить ее вечером в субботу, Силье действительно испугалась. Она знала, что такие посещения были обычны и что она должна была надеть на себя всю одежду, а парню разрешалось лежать на кровати и снять с себя только башмаки. Все происходило вполне пристойно. Но Силье никогда не имела таких «ухажеров», она не была к этому готова и не испытывала к этому желания. Когда Бенедикт оценил ситуацию, он помог ей выйти из затруднения. После того как парни ушли, он признал эксперимент не очень удачным.

Однажды, когда Бенедикт был в отъезде, а обе женщины отправились в гости, прихватив с собой детей, на хуторе появился Хемминг.

Силье вздрогнула, когда раздался стук в дверь, но увидев, кто стучал, сразу открыла.

— Добро пожаловать! — сказала она, улыбаясь. Он нагнулся перед низким притолокой и вошел.

— У тебя так уютно! — произнес он. — Пахнет свежевымытым полом, и вереск на столе. Ты сама выткала этот ковер? И резьбой по дереву ты тоже занимаешься! Ты, действительно, что-то вроде художника, Силье!

Она смущенно улыбалась. Назвать маленький вытканный четырехугольник ковром было преувеличением.