Правильные молитвы возносятся луне, которая светит в выдолбленное в камне окошко в полночь. Само святилище небольшое, без излишеств и пафосной красоты: голые стены, скамья и дыра у потолка. Мне тут никогда не нравилось, потому что это святое место больше похоже на тюрьму.
— Я, кстати, тоже считаю, что если молиться, то в лесу и под открытым небом, — Верховный Жрец закидывает правую лодыжку на колено и сосредоточенно разглядывает свою грязную ступню. — Занозу, кажется, вогнал.
Что мне грозит, если я сейчас задушу этого мерзкого старика, который мешает мне насладиться одиночеством в холодном темном закутке?
— Если задушишь, то тоже смерть найдешь через удушение, — Жрец ковыряется под пальцами ноги, — но это в случае, если ты меня задушишь без причины.
— Может, ты к лекарю пойдешь и он твою занозу вытащит?
— Я уже с ним успел поссориться.
— Что?
— А еще с главной кухаркой, — Жрец подслеповато щурится и рычит, — глубоко вошла, гадина.
— Так ты тут ходишь не только мне нервы мотаешь?
— Лекарь обиделся на мое замечание, что он неправильно сушит листья земляники, — Жрец кривит губы, — их надо сушить отдельно от всех трав, чтобы запах сохранился.
— Ты добиваешься того, чтобы тебя отсюда с вилами и метлами выперли?
— Зато у моих Жрецов праздник сейчас, — ухмыляется, — как там люди говорят? Кот за двери, мышки в пляс?
— Ты зачем сюда пришел?
— Ты же хочешь поговорить.
— Нет, не хочу.
— Ну, конечно, — хмыкает и скалится в улыбке, — явился во Святилище просто так? В такую дыру приходят только тогда, когда хочется поговорить, а не с кем.
А о чем мне говорить? О том, что ко мне пришло осознание, что Илина определяла мою роль мужа и она же сделала бы меня отцом? Я не знаю, как выразить словами то, что я понял, сидя тут в тишине.
Илина все еще моя жена, но отношения придется выстраивать заново и вот вопрос: каким путем это делать, если она сейчас разгневана? И я тоже не сказать, что в хорошем расположении духа, потому что у меня ощущение, что меня закинули в быстрый и бурлящий поток и я тону.