Он предал твое доверие.
- Кажется, в наши дни совершается много предательства того или иного рода.
Макрон безрадостно усмехнулся. - Ты не знаешь и половины. У нас есть лагерь, полный голодающих, полководец, который думает, что его солдаты могут сражаться с желудком, приклеившимся к позвоночнику, пока они все еще могут быть загнаны в строй, предатели, бродящие по лагерю, разжигающие мятеж, а теперь еще один из них взял и убил центуриона. Мы сидим здесь на ящике с гадюками, парень.
- Похоже, я не могу спокойно оставить тебя командовать ни на минуту, - улыбнулся Катон.
Макрон рассказал печальную историю кампании, и когда он закончил, Катон покачал головой, глядя на длинный список катастроф, больших и малых. - В таком случае власть Рима станет предметом для насмешек на всем протяжении восточной границы, когда станет известно об этом. Единственная надежда для Корбулона сейчас в том, что мы возьмем Тапсис, прежде чем будем вынуждены отступить. Или прежде чем начнется мятеж, как бы маловероятен он ни был.
- Маловероятен? Я бы не был в этом уверен. Ты сам в этом убедишься, как только у тебя будет возможность походить среди солдат. Макрон шагнул к кожаному клапану, который служил дверью. - Мне надо идти. Мне нужно организовать завтрашнюю охоту. Не то чтобы я собирался участвовать во всем этом веселье, поскольку Корбулон назначил меня исполняющим обязанности префекта лагеря."
"- Это могло быть шагом вперед. Хороший аккорд для завершения карьеры.
Макрон покачал головой. - Ты можешь оставить себе доплату и льготы. Бумажная работа и часы корпения над просьбами и жалобами не стоят того. Я с радостью вернусь к ежедневному ритму центуриона. В любом случае, кузнецу придется всю ночь ковать кабаньи копья. Это добавит ему еще одной причины злиться. Ничего не поделаешь. Увидимся утром.
- Убедись, чтобы меня разбудили на рассвете.
- Да, господин. - Макрон кивнул и выскочил из укрытия, и кожаная занавеска снова встала на место позади него.
Дневного света все еще было достаточно, чтобы проникнуть в убежище через небольшие щели вокруг дверной рамы и щели в каменных стенах, чтобы Катон мог снять калиги, положив рядом с собой, и залезть под запасной плащ и меха, которые Макрон оставил для него. Он лежал на боку и подтянул колени, пытаясь согреться, насколько это возможно. За пределами хижины он мог слышать звуки лагерной жизни, такие, какие они были.