Так можно к тебе присоединиться?
— Да, конечно.
— И… мне бы чая с печеньем.
Когда возвращаюсь с бумагой, грифелями и чернилами с перьями, чай и печенье уже ждут. На последние буквально набрасываюсь, слушая рассказ Ники о том, какой переполох вызвало моё возвращение в академию. Многие удивлены моим поступком, часть надеется подружиться или попасть в личную гвардию, отбор в которую пройдёт позже. Рассказывает Ника об усиленных мерах безопасности, о допросах, которые проводят офицеры ИСБ и Геринх в их числе. Обо всём, кроме отношений с Валарионом.
И мне становится жутко стыдно, что сегодня я не помогла ему сюда попасть.
— А как обстоят дела с Валарионом? — осторожно уточняю я.
Прикусив губу, Ника вздыхает и разводит руками:
— Неопределённо. Встречаемся иногда в библиотеке, но, сама понимаешь, там слишком много существ.
— Может, будете приходить ко мне в гости? Конечно, придётся проходить досмотр у охраны, но я обещаю выделить вам небольшую гостиную и не мешать. Если захотите, конечно. Понятно, что ваши визиты заметят, но их можно списать на мой каприз.
В радужках Ники снова вспыхивает красный свет, а лицо светлеет:
— Можешь… правда?
— С радостью.
* * *То, что в процессе рисования подпеваю под нос, осознаю не сразу. Вроде просто мысленно повторяла заклинание призыва, и вдруг ловлю себя на том, что непонятные ритмичные слова звучат в голове под напеваемую мелодию. Незнакомую. Получается, я непроизвольно подбираю тот ритм, под который придётся читать заклинание?
Эти размышления отвлекают меня от эскиза со звёздами и пламенем.
В голове раздаётся мягкий голос Арендара: «Ты так мило выглядишь, когда рисуешь. Мило и беззащитно».
Получается, он какое-то время за мной наблюдал? К щекам приливает кровь, и Ника тут же оборачивается.
— Мне пора, — убрав листы в папку, собираю письменные принадлежности.
— Не за что. Хорошего вечера, — в улыбке Ники сквозит лукавство.
Из её комнаты я попадаю в объятия Арендара. Он сразу целует, и я беспомощно трепыхаюсь, пытаясь не уронить грифели с перьями-чернилами и папку эскизов. О своей проблеме приходится заявить жалобным мычанием.
Арендар, отстранившись, всматривается в моё лицо пылающими золотыми глазами, и в следующий миг вырванные из рук письменные принадлежности и папка летят в сторону.