Блондинка открыла рот, намереваясь сказать очередную гадость, но в дальнем конце коридора показался лэр Лонаган, и она рванула к лестнице. Да с такой скоростью, что только пятки засверкали. Хоть начальник смены избавил меня от дальнейших препирательств с Саливан, желание отблагодарить его не возникло даже в мыслях.
Опираясь на древко метлы, словно на посох, я кое-как поднялась на третий этаж и добралась до комнаты, где первым делом стянула с себя хлюпающие ботинки и влажную одежду. Затем, превозмогая боль и усталость, со слезами в три ручья обработала многочисленные ссадины и кровоподтеки.
На чью-либо помощь я не рассчитывала. Как и в тот раз, Генриетта готовилась к смене, а визиты Тейлора теперь навсегда остались в прошлом. Но мысли приняли другой ход, когда под подушкой я нашла новое теплое одеяло, а с наступлением темноты у моей двери раздалось жалобное поскуливание Алмы. Поступок принца говорил о многом. Вопреки размолвке и возникшему между нами напряжению он не стал противиться моим встречам с Алмой.
Хоть день выдался насыщенным и благодаря целебной мази боль почти отступила, сон не шел ко мне. У него на пути стояли гнетущие мысли и удручающие воспоминания, от которых хотелось избавиться. Так почему бы не воспользоваться проверенным средством?
Я открыла тумбочку, достала по-прежнему бурлящее во флаконе зелье, приняла немного больше рекомендованного, снова забралась в постель и не успела сосчитать до пятидесяти, как спасительная дрема смежила мои веки.
Утро на следующий день началось у меня ближе к одиннадцати. Хоть порезы и ссадины на теле почти зажили, от синяков не осталось и следа, подниматься я не спешила. А куда и зачем, собственно, было торопиться? Алмы, как всегда, наутро не оказалось в комнате, на смену было только завтра, поэтому я просто лежала и смотрела в потолок. Ни целебная мазь, ни восстанавливающее зелье не исцелили сердечную рану. Она по-прежнему кровоточила, а я по-прежнему не понимала, в какой момент вчера все пошло наперекосяк и чем так разозлила Тейлора.
Сползти с кровати и накинуть халат в полдень меня заставил настойчивый стук в дверь. Судя по силе ударов и их ритмичности, пришла Генриетта. Никому другому я сегодня не открыла бы.
– Ты как? – взволнованно спросила она, едва переступила порог.
Я пригладила ладонью взъерошенные волосы и произнесла на выдохе:
– Хотелось бы лучше.
На ее лице читалось сочувствие.