– Познавательно, – киваю раздраженно.
Направляюсь к двери.
– Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли домой. Не садись за руль в таком состоянии, – прилетает в спину.
И так все спокойно, будто я каждый день узнаю о его изменах. Будто ничего экстраординарного не случилось. Все зашибись, мать его! Все просто супер!
– Да пошел ты со своей заботой, – повернувшись к нему, отвечаю.
Нащупываю на безымянном пальце кольцо, которое жжет кожу. Сдергиваю его и кладу на рядом стоящую тумбу.
– Я подаю на развод, – говорю, полностью уверенная в правильности этих слов.
– Я не дам тебе развод, – отвечает холодно.
Не придаю значения его словам, дергаю за ручку дверь и выхожу, хлопнув дверью.
Вниз спускаюсь на ватных ногах, абсолютно ничего не чувствуя. Хотя нет. Боль. Боль пробивается сквозь эту вату. Но я пока ее не осознаю. Шок.
На крыльце меня ждет мужчина в костюме.
– Ждана Игоревна, – идет мне на перерез, – Антон Сергеевич сказал вас отвезти домой.
– Я на машине, – хочу его обойти, но мне снова преграждают путь.
– Ждана Игоревна, давайте не будем привлекать к себе внимание? – говорит жестче.
Я смотрю на прохожих, которые поглядывают в нашу сторону. Репутация мужа… конечно. Зачем ему подкидывать проблем и разговоров?
Не отвертеться мне от навязчивой заботы Загорского. И это жутко бесит. Изменил. Он мне изменил! И неизвестно, сколько раз… Полтора года, боже! Полтора года я была слепой дурой! Любила его… а он спал с другой.
Меня подхватывают под руку и ведут за собой. Открывают дверь машины, помогая забраться внутрь. Я поддаюсь, не сопротивляюсь. Все это бесполезно. Скандал неизбежен. Тогда пусть он будет дома. Наверное. Если буду его ждать. Но нет, не буду. Больше я этого человека не хочу видеть. Я больше не буду сидеть и ждать его как собачка.
Дома оказываюсь почти через пол часа. Меня провожают до самой квартиры.
– Не забудь отчитаться перед своим хозяином, – говорю молчащему все это время мужчине и захлопываю входную дверь перед его носом.
Сама же без сил приваливаюсь спиной к двери. Сползаю на пол и даю волю эмоциям, которые так невыносимо давили в груди все это время. Меня рвало на ошметки, а он спокойно говорил. Признался. И никаких извинений. Никаких оправданий. Вообще ничего. Холодный цинизм. Это такая любовь? Что есть любовь? Что?
Рыдания рвутся наружу.