Официант исчез в дымном полумраке, а Смитбек взглянул на часы и раздраженно осмотрел зал. Он опоздал на десять минут, но О'Шонесси опаздывал еще больше. Людей, которые опаздывали больше, чем он сам, журналист ненавидел почти так же, как и тех, кто приходил вовремя.
Из клубов табачного дыма материализовался официант с коньячной рюмкой, заполненной примерно на дюйм жидкостью янтарного цвета. Он благоговейно поставил сосуд перед Смитбеком и удалился.
Смитбек поднял бокал, слегка повращал его под носом и вдохнул аромат ячменя, дыма и воды, которая, по утверждению шотландцев, пробивалась на поверхность через гранит горных районов их обожаемой Шотландии.
– А вот и оно, – произнес Смитбек, имитируя сильный ирландский акцент.
– Что точно, то точно, – в тон ему ответил О'Шонесси и проскользнул в глубину кабинки.
Словно по мановению волшебного жезла перед ними возник официант. Почтительно склонив голову, он ждал заказа.
– То же, что и мне, – сказал Смитбек и добавил: – Вы знаете, то, двенадцатилетнее.
– Да, конечно, – ответил официант.
– А что это? – поинтересовался О'Шонесси.
– «Глен Грант». Чистое, не прошедшее купаж шотландское виски. Лучше его в мире ничего нет. Я плачу.
– Как смеешь ты, проклятый оранжист-пресвитерианин, предлагать моей католической глотке подобное пойло, – осклабился О'Шонесси. – Пить подобную дрянь – почти то же самое, что слушать Верди в переводе. Я предпочитаю «Пауэрс».
– Это дерьмо? – театрально содрогнувшись, продолжил игру Смитбек. – Поверь, ирландское виски для питья не годится, оно подходит лишь для промывки двигателей.
Официант исчез, но тут же появился с еще одной коньячной рюмкой.
О'Шонесси взял бокал, понюхал его содержимое, скривился, чуть-чуть отпил и буркнул:
– Пить можно.
Пока они молча потягивали виски, Смитбек незаметно поглядывал на сидящего против него полицейского. Несмотря на то что О'Шонесси получил от него гору материалов на Фэрхейвена, сам он ничего взамен не имеет. Тем не менее коп ему нравился.