— Как дикий дракон? — удивилась Шасти.
— А что, драконы похищают девушек? — тоже удивился я.
— Отец пугал меня такими страшилками, — кивнула Шасти. — Мол, в горах живут дикие драконы, и они похищают девиц, чтобы зачать с ними ребёнка. Я не верила, но раз и ты это говоришь…
— Мда, — вырвалось у меня.
Похоже, шутить в этом мире опасно. Можно накаркать что-нибудь сказочное из моего родного мира. А тут и своего бреда хватает.
Чиен кое-как отдышался. Я так загонял беднягу, что он не сразу смог говорить.
— Ты удовлетворён, мастер? — спросил я.
— Это был нечестный поединок! — возмутился Чиен. — Магия помогла тебе!
— Ну, призвал бы свою, — не согласился я.
— Только воины драконьей крови могут призвать магию! — огрызнулся фехтовальщик.
— А я тогда кто?
— Вот это я и пытаюсь выяснить! — выдал Чиен мне в лицо, как приговор или оскорбление, и захромал к костру.
Очень хотелось крикнуть ему в спину: «Так вот кто у нас шпион!» Но я — молодец, я сдержался. А вот у Камая прямо чесалось.
Пришлось обнять Шасти и переключиться на другие, более приятные ощущения.
Тоже запретные. Я не позволял себе даже думать, что смогу сломать жизнь девочке. Контрацептивов тут нет, а она маленькая, худенькая. Пусть сначала дорастёт до роли жены.
Повёл Шасти к юрте, по пути рассказывая, как Змей Горыныч похищал благородных принцесс, а богатыри ехали их отбивать у чудища поганого. А потом рубили змея на куски и складывали под Калинов мост.
Сказки я помнил плохо, и закончил тем, что взялся пересказывать мультик.
К счастью, дорога кончилась. Я поцеловал Шасти в нос и отправил спать. А сам пошёл к костру под навес.
Ничего, завтра вернётся Незур, покроем юрту новым войлоком и будем спать в ней, как короли. Мягко и тепло. И…
Я зевнул, втиснулся между Багаем и Лойченом и застыл в ужасе: со стороны реки надвигалось жуткое призрачное сияние.
Зубастое, шипастое. Пострашнее Змея Горыныча, которым я только что пугал Шасти.
Глава 16
Битва в небе
Призрачный зверь и в самом деле был похож на ящера.
Зубы в разинутой пасти были треугольные. Каждый — величиной с мою руку. А в пасть я мог бы поместиться весь, целиком.
Годзилла полыхал не синими тонами, как призраки волка, барса или медведя, которые я уже видел, а был «нарисован» на ночном небе ало-багровым росчерком.