Шасти предлагала мне изобразить простуду — хрипеть и покашливать. Я кивнул — это была хорошая мысль.
— А почему ты не хочешь полностью меня поменять? Ну, как мы делали с Йордом?
— Когда душа входит в тело и может использовать его? — переспросила Шасти. — Это тоже рискованно.
— А это-то чем? — удивился я.
— Меняют только двойник, ту часть души, что бессмертна. А смертная часть души остаётся с твоими костями. И так же ты получаешь смертную часть души того, с кем меняешься. Она несёт в себе чужие привычки и способности.
— О, как, — удивился я. — А есть идеальный способ преображения?
— Полный слепок, — кивнула Шасти. — Голос, манеры. Всё внешнее, что только можно прочесть в человеке. Но это нужно быть очень большим мастером личин. Боюсь, у меня так не выйдет.
— Зато ты умеешь менять души, — похвалил я.
И вспомнил себя в теле Йорда — да, я там был не совсем собой. Даже мысли в голову лезли йордовы. Пожалуй, даже человек, хорошо знавший наставника, не сумел бы нас различить.
Спросил озабоченно:
— Давай ты, всё-таки, поменяешь нас полностью? У Незура могут найтись в городе друзья. Вдруг кто-то станет меня расспрашивать? Да и наощупь разница будет. А вдруг кто-то полезет с объятьями?
Шасти покусала губу и решилась:
— Два дня, — сказала она. — Два полных дня — дольше я не смогу. На тебе уже есть одна личина, вторая будут соскальзывать. Запомни, ты должен вернуться ровно через два дня и две ночи. А Незура я заставлю спать двое суток, чтобы он не испугался, оказавшись в твоём теле.
— Да знаю я, знаю! А то карета превратится в тыкву, и тебе придётся вязать Незура, с ужасом бегающего по лагерю с криками: «Кто я???»
Шасти с облегчением рассмеялась.
Велел привести Незура, и она быстро закончила магию подмены.
Я снова ощутил себя взрослым нормальным мужиком. Ну да, слегка неуклюжим. Но я буду идти до вечера, и можно будет тренироваться по дороге, привыкая к новому телу.
"К Йорду я же быстро привык. Справлюсь. Зато меня теперь никто не отличит от Незура. Да и горшки я могу тащить сам, Мавика можно не брать.
Мавик, услышав, что он остаётся в лагере, задрал морду и завыл, жалуясь на моё самоуправство.
Я гладил его, уговаривая. По хитрым глазам видел — зверь всё понимает.
Подошёл крылатый волк, на котором летал Незур. Стал нюхать меня и фыркать. Он не понимал, кто я.