Только предназначение данного устройства было несколько иным, можно сказать, почти пыточным. На нем «раскладывали», закрепив руки, тех воспитанниц, что должны были подвергнуться порке.
А вот и еще один воспитатель, ведет «злодейку» и «потерпевшую».
Сама «драма» разыгралась еще днем, но наказание назначили на вечерний час, перед «отбоем», когда все вернутся в общежитие, дабы устрашить сразу всех воспитанниц «особых классов».
«Ужасное преступление» — было абсолютно «бытовым» и вполне обычным в среде детей.
Одна из «младшеньких» воспитанниц, притащила из дома кулек конфет и намеревалась растянуть лакомство на как можно дольше, но уходя по своим делам, забыла, что «в большой семье клювом не щелкают». И вместо того, чтобы убрать сладости в запираемую тумбочку, она, по неопытности, положила кулек на тумбочку.
А у «преступницы» не выдержала душа, при виде сладенького. Так что, вернувшись, хозяйка конфет увидела страшное — гору фантиков и «преступницу», доедающую «последнюю из кулька».
Далее, по всему этажу разносились вой и вопли ребенка, у которого «отобрали конфетку». Обычно у нас, как я понял, случаи воровства не расследуют. Заминают и все тут. Ибо, как любил говаривать мой, служивший в армии, университетский приятель — «не украли, а проебал».
Еще когда только въезжал в общежитие, старший воспитатель предупреждала: за сохранность своих вещей отвечаешь только ты сама!
Но в данном случае было сделано исключение, так как «преступница» сама попалась «на горячем» и было принято «педагогическое» решение — розги.
В самом центре Зала, в окружении воспитанниц, а зал был заполнен битком, одна из воспитателей — начала свою речь. Говорила она о том, что все воспитанницы — являются «сестрами» друг другу и что воровать, чтобы то ни было, у сестер — деяние крайне постыдное и должно быть сурово наказано.
И чтобы мы, воспитанницы, запомнили навсегда сегодняшний день, дабы им, воспитателям, не приходилось по этому поводу браться за розги вновь.
— Снимай штаны, — сказала воспитатель воровке.
— Я больше не буду, простите! — насупившись, ответила та.
Здоровенная девица, выше 180 сантиметров и очень «широкая в кости», хотя и не «жирная», каковой обозвала ее Яна, вид она имела — абсолютно простецкий и была явно из какого-то забытого Богом отдаленного гарнизона, где ее отец «тянул лямку» на военной службе.