— А больше и не надо! Ты сожрала все, до последней! Я не одной не попробовала! — разъярилась «потерпевшая» и, задрав голову, ибо доставала той, разве что, «до пупка», ругала ее на чем свет стоит.
Воспитатель прокашлялась, чем моментально призвала «потерпевшую» к порядку.
— Я последний раз тебе говорю, — вновь сказала она любительнице чужого сладенького, — снимай штаны! Не подчинишься, наказание будет суровее."
"Та, начав всхлипывать, спустила, как и было приказано, штаны. На ее трусах, в районе правой ягодицы, была большая дырка, что немедленно вызвало злорадный смех и веселое шушуканье воспитанниц, из числа тех, кто стоял позади нее.
— Трусы тоже долой! — приказала воспитатель и та, под злорадные ухмылки зрительниц, сняла и трусы, после чего попыталась прикрыть «срам» рукой.
— Руки в петли!
После того, как «злодейку» разложили на «козле», выставив ее задницу на всеобщее обозрение и, закрепив ее руки ремнями, Катя — так звали «злодейку», начала рыдать в голос. В основном, от унижения, слыша негромкое, но весьма колкое, обсуждение ее «пятой точки» и всего того остального, что открылось для взора наблюдателей.
— Я хочу, — сказала воспитатель, беря в руки розги, — чтобы вы запомнили то, что сейчас произойдет и чтобы больше подобного в этих стенах не происходило.
После чего, сильно ударила розгами по заднице, чем вызвала дикий вопль наказуемой. Второй удар, третий, десятый. Воспитатель и не думала прекращать наказание. Катя уже истошно орала, не переставая.
Воспитатель лупила по заднице безо всякой жалости, сильно, но не изо всех сил, явно имея солидный опыт обращения с розгами.
Девчонки из «особых классов», поначалу, смотрели на экзекуцию, кто со злорадством, кто с жалостью. Теперь же, по истечению солидного уже числа ударов, диких криков и красных полос на заднице — на происходящее смотрели с ужасом и отвращением.
— Глянь на новенькую, на Принцесску из 15 комнаты, — сказала одна из воспитанниц, на ухо своей подруге, показывая подбородком на Кайю, — как можно быть такой спокойной, когда так бьют человека? Что она за чудовище? Ни один мускул на ее лице не дрогнул! И стоит, и смотрит, как будто перед ней чашку с чаем ставят, а не человека порют!
Она сделала жест, будто сплевывала.
— Ты же знаешь, чья она. В ихнем Имении, небось, прислугу ежедневно порют, может даже и она сама, лично. Так что она привычная. Она нас за людей даже не считает.