Которая поймала мужика на две полоски. Чем я лучше Виолетты? Только тем, что не соврала? Я легла на согнутые в локтях руки, зацепила чашку, но не подняла голову, даже когда часть ее горячего содержимого плеснулась мне на руку. Внутри… внутри больнее.
Что делать будем, Тоня Карманова? С пойманной добычей? Виолетта вон не побрезговала, посчитала улов вполне достойным того, чтобы играть нечестно. А тебе и козыри в руки сами легли. Я застонала.
Женится ведь. Как пить дать женится. Порядочный же, придурок. И даже со свадьбы, наверное, во второй раз не сбежит.
Теперь я всхлипнула. Потому что уже была на месте Виолетты. Той, что поймала, скрутила, заставила и навязала. И как Ярослав относился к Виолетте — я видела. Это ждет и меня. Вместо горячих и крепко прижимающих рук, вместо жадных губ и наглого языка, вместо смеха и сна на его груди у меня будет… Ничего у меня не будет.
Две полоски крест-накрест перечеркнули все.
Я встала и, так и не попив чаю, пошла в спальню. И стала собирать вещи.
Не скажу ему ничего.
А со всем… остальным я справлюсь сама. Не привыкать. Прорвемся.
***Квартира показалась мне чужой. Совершено чужой и не моей. Как в ней жить теперь? Впрочем, жить мне в ней не светит. Ярослав сюда придет. Не тот он человек, чтобы молча проглотить мое исчезновение. Я снова хлюпнула носом и снова погрозила себе пальцем — как делала на протяжении последнего часа не раз.
"Шестнадцать нераспечатанных писем, адресованных Кармановой Антонине Петровне, с пометкой почтальона: «Адресат отказался от вручения». Письма адресованы не мне, и на них мне нужен только адрес. Адрес единственного места, куда я могу — и мне надо! — сейчас ехать.
***Звонок Ярослава настиг меня уже в автобусе. В пыльном и душном ПАЗике, который проделал уже примерно десять километров от города к месту моего назначения.
— Тонь, ты где? — начал Огарёв без предисловий.
— Еду, — лаконично ответила я. Мне было нехорошо. Нехорошо вообще, и от тряски и жары — в особенности. Мутило. Может быть, это токсикоз. Хотя рано, наверное.
— Куда?
— Тебя это не касается.
— В смысле… — я слышала, как он что-то зацепил, и что-то, кажется, упало. — Что значит — не касается? Ты где? Вещи твои где?
Я молчала.