А ведь точно. Это, наверное, из-за … беременности.
Но в итоге с организмом я сумела договориться. И все же немного помогла тете собирать на стол — помидор порезала, сверху накидала колец лука и пахнущим семечками маслом полила. И мы сели за стол.
— Ну, за знакомство, — тётушка лихо замахнула рюмку водки, занюхала помидором и подняла крышку с кастрюли. Оттуда повалил пар и запахло картошкой. — Давай тарелку.
Оказывается, я проголодалась. И тошнота, мучившая всю дорогу, отступила. Ела я, как не в себя. Тоже, наверное, беременность виновата.
— Ну, рассказывай, — тетя налила нам чаю из электрического самовара. За окнами неожиданно подкралась темнота. Настоящая, которую не нарушили огни домов напротив.
Чай пах травами. Яр бы оценил. Я тряхнула головой. Забудь. Забывай. По крайней мере, попробуй!
— Что рассказывать?
— Все, — лаконично ответила тетка.
Ну, все — так все.
— Мама умерла, — я даже не думала, что смогу так спокойно это сказать. С другой стороны, уже семь лет прошло.
— Знаю, — хмуро кивнула тетка.
— Откуда?! — ахнула я.
— Приезжала она ко мне… месяца за полтора… перед тем, как уйти в обитель.
Я забыла про чай, про Яра, про свое положение. Я не сводила с тетки взгляда. И она продолжила.
— Каяться приезжала. Да только… не в чем Альке было каяться.
Звук, который я издала, был нечленораздельным. В нем не было смысла, только просьба, мольба, требование продолжать. И Антонина Петровна стала рассказывать дальше.
"— Ты, видать, не все знаешь… — я закивала. Я вообще, похоже, ничего не знала. — Дуры мы были. Обе молодые, и обе дуры. А он воспользовался… папаша твой. Тоже дурак, если рассудить. И хорошо, что судьба меня тогда уберегал от того, чтоб жизнь свою с таким связать. Плохо то, что мамка твоя под раздачу попала.
Я могла издавать только все те же нечленораздельные звуки. Рассказывай, тетушка, рассказывай!
— Много не надо, чтоб девчонку уговорить — если девчонка по тебе сохнет. А Алька же не виновата, что присохла к нему — красавец он был, такой, что по нему полдеревни девок сохло.