Не исключаю и того, что они вообще не сочли нужным сажать на этот бангкокский рейс своего человека, исходя из простого резонного соображения – «да куда он денется».
Но в одном я не сомневался: с той минуты, как меня высадили близ отеля в Натхоне, я нахожусь под их неусыпным и неустанным контролем.
Мой рассеянный взгляд устремлен в иллюминатор; водная гладь Сиамского залива меняет свой цвет по мере набора высоты с изумрудного на ультрамариновый.
Я пытаюсь думать о чем угодно, только не о том, что произошло в эти последние тридцать с небольшим часов.
Под крыльями набравшего высоту самолета проплывают в прогалах облаков фрагменты земной поверхности; ну а у меня в голове разматывается событийная лента, частично склеенная, смонтированная мною же самим из фрагментов лишь недавно пережитого.
Разговор наш продолжился там же, близ расположенных на берегу дикой бухты бунгало. Но уже тет-а-тет, без верзилы, на руке у которого я заметил часы Seiko – тот, предварительно прищелкнув меня наручниками к флагштоку посреди площадки, на какое-то время отошел в сторонку.
Я, признаться, полагал, что наличие трех трупов, каждый из которых и все вместе взятые можно легко повесить на меня, являются достаточной гарантией – для них – того, что я уже не соскочу с крючка, что из меня теперь можно вить веревки.
Но я ошибся.
Янусу, похоже, недостаточно было одного лишь моего слова, одного моего обещания выполнить некую работу, о сроках, природе и характере которой я и сейчас могу только догадываться. Ему было недостаточно – почему-то – и того, что мне теперь, по сути, некуда деваться; ведь если я где-то накосячу, если я взбрыкну, то немедленно всплывет эта история, всплывут трупы, всплывет моя личность в связи с этим кровавым кошмаром… И тогда меня реально ждет кромешный ад, о котором говорил Диспетчер, – в этом я и сам нисколько не сомневался.
То есть вполне достаточно уже того, что было сделано. Даже с избытком.
Но Янус продолжал меня прессовать.
– Если я вас правильно понял, вы дорожите этой женщиной? – выслушав меня, сказал Диспетчер.