Не могло же ему показаться?
За постройкой – это был амбар или, может быть, какой-то сарай – открывался заросший пятачок между домами. Утренний свет падал куда-то на задние дворы, оставляя узкую полосу в тени. Норман прислушался: голос Джеммы раздавался совсем рядом, недалеко лаяла собака. И кажется, какой-то шум спереди. Кто-то шуршал по траве?
Аккуратно ступая вдоль стены, Норман вел пальцами по старым доскам.
– Брадан? – еще раз спросил он, приближаясь к концу сарая.
На земле сидела девочка лет восьми. Светлые косички, ватная коричневая курточка – это был тот ребенок, с которым нянчилась Кейтлин. Дочка Йена. Когда Норман появился из-за угла, она подняла на него глаза, а затем вернулась к своему занятию. Она сидела прямо на траве, рисуя что-то на альбомных листах, лежавших на деревянной дощечке. Рядом валялись карандаши, другие листки, а чуть поодаль – неинтересная в этот момент кукла, которую Кейтлин вчера реанимировала.
Никого другого на заднем дворе не было.
– Привет. – Норман сделал пару аккуратных шагов к ней. – Ты Эмер, верно? Ты одна тут?
Он не был уверен, что она понимает английский. Эмер даже внимания на него не обратила: просто продолжила увлеченно рисовать. Но Норман попробовал еще раз:
– Кейтлин разве не с тобой?
Карандаш шуршал по бумаге. Эмер продолжала что-то рисовать монотонными круговыми движениями.
Норман старался не делать резких движений и не приближаться слишком близко, – что им точно сейчас было бы некстати, так это то, чтобы деревенские заподозрили его в чем-то совсем не том. Он уже подумал вернуться обратно, как его внимание привлекли рисунки, валяющиеся на траве. Сначала ему показалось, что Эмер рисовала круги, но нет. Это были не круги – спирали. Разных размеров, то одна на листе, то несколько, то кривоватые, то почти ровные… Может, у нее расстройство аутического спектра? Эта догадка только сильнее насторожила Нормана: мозг нейроотличных людей, особенно детский, был восприимчив к любой паранормальной активности.
Норман наклонился, придерживая очки, и поднял один из листов. На тонкой желтой бумаге уместились три спирали. Рисунок был кривоват и неаккуратен, но вполне осмыслен.