Например, когда Гриша подошел ко мне и спросил, где, мать его, ключи от машины, я разговаривала с грубой, суровой женщиной из регистратуры. Это дало мне время подумать, как объяснить Григорию, что ключи от машины лежат не в сумке, а в моем зимнем коричневом пальто, которое я вообще-то уже два месяца как не ношу. Я подняла вверх указательный палец, приказывая Грише подождать."
"– Да, температура. Мы не измеряли, но высокая. Тридцать восемь, точно. И жар. И сопли, – я тараторила, а сама потихонечку, бочком, бочком вышла в коридорчик, прошла мимо Алевтины Ильиничны и принялась рыться в сумке.
– Я там смотрел, – крикнул Гриша. – Их там нет.
– Варвара Сафьянова, пятнадцать полных лет, – я отвернулась и загородила корпусом и сумку, и вешалку с одеждой. Молниеносный бросок, и моя свободная левая рука извлекает из коричневого пальто ключи.
– Вот же они! – я с укором посмотрела на мужа. – Искать не умеешь.
– Не было их там, – возмутился он, но ключи взял. На секунду я поймала нехороший, полный вопросов взгляд свекрови, но времени раздумывать над этим не было.
Мы сделали все, что могли. Когда пришел доктор, мы предъявили ей красное лицо, термометр с температурой 38,5 – старый добрый способ нагревания градусника кипятком еще никогда не подводил.
Мы даже получили больничный, диагноз – острая ротавирусная инфекция. Ага, конечно. Если бы.
Варю оставили дома на неделю, отличный срок, чтобы просто подумать и решить, что делать дальше и как. Но потом пришла бабушка.
– Я все знаю, – сказала она. Мы с Варварой переглянулись и обе, не сговариваясь, побелели.
– Что именно вы знаете, Алевтина Ильинична? – я не хотела верить в худшее, хотя ситуация с ключами сегодня убедительно доказала, что мы – всего лишь люди и не можем предусмотреть всего.
– Все! – торжественно повторила она, и я было подумала, что она не знает ничего. И что это – просто такой ход в шахматной партии, что она всего лишь пытается добиться от нас какой-то информации. Иными словами, свекровь блефует. Но она не играла.
– Я знаю, что сегодня ночью что-то произошло.