Мы правильно сделали, что поговорили с дочерью, не так ли?
Осадок от разговора остался крайне неприятный. А что, если мы понапрасну набросились на ни в чем не повинного ребенка? Варя убежала к подружке расстроенная. Сидит небось сейчас у Маши Гуляевой и жалуется на черствых родителей, которые черт знает что о ней подумали. Я с трудом сдерживала порыв, чтобы не позвонить Варюшке и не позвать ее домой мириться.
В конце концов, это нормально – в пятнадцать лет влюбиться в одноклассника.
– Ты не передашь мне отвертку? – крикнул Гриша из холла.
– У меня руки в фарше, – ответила я, думая про себя, что вся эта затея с допросом, с тем, чтобы посадить нашу девочку на стул под люстрой и с пристрастием вытягивать из нее правду, – не моя идея, а моего мужа. Он – злодей, а я хорошая. Как бы именно эту линию внушить Варе?
– Ну, так вытри их, я не могу отпустить шуруп, – возмущенно крикнул Гриша. Конечно, его проблемы всегда важнее моих. Я фыркнула и потянулась за полотенцем. Совесть, чтоб ее, тихо шептала, что, если я была бы хорошей матерью, ничего не рассказала бы мужу, а сама потихонечку поговорила с дочкой.
– На, держи свои отвертки, – я сунула мужу целый комплект в пластиковой коробке, и вся моя агрессия вылилась в том, что я буквально швырнула их ему. Перелет! Коробка упала на пол, открылась, и отвертки рассыпались по паркету.
– Ты чего ж творишь? – возмутился муж, но я только всплеснула руками, развернулась и ушла в кухню.
Я слушала новости, помешивая картошку. Телевизор на кухне по большей части использовала как радио, так как глаза всегда были заняты чем-то другим. Сегодня размеренный голос ведущей пролетал мимо моего сознания, и я не впитала ни одной новости, о которых мне рассказали.
Варе нужно было дать время прийти в себя. Тем более что она вернулась домой не так уж и поздно, учитывая, во сколько ушла. Уже к половине девятого она тихо открыла входную дверь своим ключом и проскользнула мимо Гриши в свою комнату.