Я высунула нос в холл, и мы с Гришей перебросились встревоженными взглядами. Затем я подошла к ее двери и постучала. Ответа не последовало. Я приоткрыла дверь и бросила короткий взгляд на дочь. Безусловно, мы ее расстроили. Я вошла в комнату дочери и спросила виноватым тоном:
– Ты ужинать будешь?
– Что? – ответила Варя после долгой паузы. Она была слишком погружена в свои мысли и, кажется, даже не заметила, что я задала ей вопрос.
– Я картошечку пожарила. Котлетки. Пойдем, я тебя покормлю, – ласково улыбнулась я. Вкусные запахи разлетались по квартире, и не заметить их было невозможно, но Варя, кажется, не замечала вообще ничего.
– Не хочу, мам, – пробормотала Варя. Она говорит тихо, с таким напряжением, словно каждое слово дается с трудом. Ее никогда не наказывали, тем более не обращались, как с преступницей. Мы должны были доверять дочери!
– Ну, хоть немного поешь. Надо есть, малыш, – я попыталась настоять на своем, и тогда Варя подняла взгляд и посмотрела на меня так, что я буквально растерялась.
"– У Машки поела, – пробормотала она наконец.
– Хочешь, я с тобой посижу? – спросила я, потому что ни за что на свете не хотела сейчас уходить и оставлять ее одну.
Она казалась очень обиженной.
Я присела рядом на кровать. Мы просидели несколько минут молча, а затем Варя свернулась калачиком и положила голову ко мне на колени. Я положила ладонь на ее длинные, блестящие темные волосы – моя личная персональная гордость – и принялась тихонько поглаживать дочь по голове, перебирать пряди, сплетать и расплетать причудливые узоры.
– Все будет хорошо, не переживай, – прошептала я и поцеловала ее в лобик.
– Да, – сонно кивнула Варя, и я помогла ей перелечь на подушку. От ее одежды доносился отчетливый запах сигаретного дыма, но тут не было ничего удивительного.