Мы оба работаем, как проклятые, чтобы оплачивать все наши долги-ипотеки. Если бы у меня была возможность, я бы, наверное, проспала подряд трое суток. Если получится с Людкой улететь в теплые страны с белыми пластиковыми шезлонгами, я так и поступлю. Завернусь в парео, закроюсь от всего мира широкополой соломенной шляпкой и просплю на пляже три дня, не вставая.
Мысль о теплых волнах какого-нибудь басурманского моря уже почти усыпила меня, как вдруг я почувствовала руку на своем бедре. Григорий? Ох, что ж тебе не спится, мил-человек?
– Ты чего? – спросила я, вполне осознавая, как глупо и нелепо звучит мой вопрос.
– Что, я не могу заняться чем-то поинтереснее, чем все эти разговоры, со своей любимой женой?
– Ну можешь, можешь, – пробормотала я.
"– Ирка! – возмущенно фыркнул он и развернул меня к себе. Я рассмеялась и поцеловала его в губы. Гриша ответил на мой поцелуй, и на этом предварительные ласки были окончены. Мы теперь делали все быстро и тихо и нечасто. Впрочем, заниматься любовью тихо – вполне оправданно, ведь мы должны быть примером для дочери. Какими бы мы были воспитателями, если бы из нашей спальни до невинных ушей нашей дочери доносились сладострастные стоны.
Правда, иногда мне хотелось бы и постонать. Как это было раньше. За годы совместной жизни Гришка давал мне много поводов стонать от наслаждения. Он всегда был таким веселым, страстным. А когда он в постели отдавал приказ «выпустить шасси», я буквально умирала со смеха и удовольствия одновременно.
С тех пор как его уволили, многое поменялось. И не в лучшую сторону. Григорий замкнулся и какое-то время вообще меня не замечал, будто остался один в пустыне.
Теперь, занимаясь любовью, я не испытывала никаких проблем вести себя тихо.