От позорной наколки, точки над бровью, он успел избавиться – там виднелся лишь шрамик, но лагерная почта работает безукоризненно, и молва, что в зону идет очередная Машка, Петушка наверняка опередит…
Сквозь ужас проглянула надежда:
– Ты что, сучка? – прошипел Петушок, не узнавая.
– А с каких это пор ты старых знакомых в упор не видишь?
– Рыжая? – охнул он, сомлев от вернувшегося ужаса.
– Она самая, – сказала Даша. – Что в пакете? – И легонько встряхнула его. – Что в пакете, сучонок?
– Китаёза глухой…
– С семечками?
Он кивнул, не в силах произнести словечка.
– Давай сюда, – деловито сказала Даша, покрутила пакет в обратном направлении, снимая его с запястья, забрала и спрятала в сумку, старательно застегнув «молнию».
Петушок молча боялся. Даша сказала ему тихонько и внятно:
– Слушай сюда, козел, и запоминай. Ты меня не видел. И я тебя не видела. И не было меня здесь. Пакет у тебя рванула малолетняя шпана и смылась с концами.
Он таращился, еще не веря в неожиданное избавление, шевелил губами. Даша встряхнула его:
– Ну ты понял, блядь такая?
– П-понял…
– Где пакет?
– Шманок какой-то подлетел, рванул и – ноги делать… Второй ножку подставил…
– А я где?
– А тебя я в натуре не видел…
– Молодец, – сказала Даша, разжимая пальцы. – И смотри у меня, если трепанешь, не просто посажу – мочкану…
– Ты бы сразу сказала, что тебе надо… уж сделал бы…
– А вот думать над моими поступками тебе тем более в упор не полагается, – сказала Даша.
Покосившись на нее дикими глазами, Петушок набрал в горсть кучку грязного снега, старательно принялся тереть им свои брюки. Даша преспокойно направилась в соседний подъезд, меж вторым и третьим этажами бегло обозрела добычу.
Все обойдется. Уху он, конечно же, преподнесет Дашину легенду.