Снизу Си Джи оказывается полностью открытым, чем я немедленно пользуюсь. Мощный удар коленом в грудак, и ханец пушинкой отлетает в каменную стену. Глухой стук тела о камень перекрывает хруст переломанных костей, и этот звук эхом отдается по всему залу. Тело ханьца, как марионетка с перерезанными нитями, оседает на землю.
Больше Си Джи не встает. Его кладут на носилки и уносят в направлении лазарета, а я не могу отделаться от ощущения, что этот бой закончился слишком быстро. Ханец, видимо, воздушник. Очень уж хрупкий.
Я смотрю вслед удаляющимся носилкам и задумываюсь о том, как легко можно переоценить свои силы. В бою важна каждая деталь, каждое движение. И этот поединок лишь подтверждает, что нет ничего важнее баланса между силой и техникой.
— Го, надеюсь, ты извинишься за неверие в доблесть нашего гостя, — требует Ай, выпрямившись и грозно нахмурив лоб.
"— Ваше Сиятельство, вашему приближенному действительно придется извиниться, — громко произношу я, подходя к бледной служанке. — Но вовсе не за неверие в меня. Есть у господина Го грех и пострашнее.
— Что? О чем вы? — хлопает принцесса накрашенными ресницами.
Все уставились на меня. Все, кроме Ломтика. Щенок вдруг оказался на середине пиршественного стола и теперь втихую обгрызает утку по-кантонски. Спрятавшийся среди ярких тарелок с блюдами «юный Штрилиц» несильно-то бросается в глаза.
— Это клевета! — тем временем просыпается Го, а то он только что сидел с открытым ртом. Видимо, каблука впечатлило искрометное поражение его родственника. — Луна моих очей! Неужели ты будешь слушать русского?!
— Буду, — кивает принцесса, даже не глядя на своего любовника.
— Прошу минуту внимания, — требую я.
Медленным движением погружаю руку в широкий правый рукав служанки и выуживаю из складок длинную иглу. Фирсов тут же вскакивает. Как и мои жены. Как и остальная наша делегация. Стража у стен настораживается, схватившись за кобуры с пистолетами. Но принцесса вскидывает холеную ладонь, и ханьцы успокаиваются.