— Ведь ты не сможешь обойтись без больших пальцев!
— А разве я это говорил? Они по-прежнему останутся у меня, но в любом случае будут считаться твоими. Я просто одолжу их у тебя.
Положив ноги на колени Малышу, чтобы Малыш понял: большие пальцы его ног — все равно что уже собственность Малыша, он стал его уговаривать:
— Подумай только, всякий раз, когда ты их увидишь, ты сможешь сказать: «Эти маленькие хорошенькие большие пальцы — мои». Разве это не здорово?
Но Малыш не желал заключать никаких торговых сделок, не желал покупать большие пальцы Карлссона.
— Послушай-ка, Карлссон, отгадай, кто будет присматривать за мной, пока мама и папа путешествуют?
— Думаю, самый лучший на свете при-сматри-вальщик за детьми, — ответил Карлссон.
— Ты имеешь в виду себя? — спросил Малыш, хотя очень хорошо понимал, что именно это и имел в виду Карлссон.
И Карлссон кивнул в знак согласия.
— Да, и если ты назовешь мне еще лучшего при-сматри-вальщика, чем я, получишь пять эре.
— Фрёкен Бокк, — сказал Малыш.
Он боялся, что Карлссон рассердится! Ведь мама пригласила к ним фрёкен Бокк, в то время как самый лучший на свете при-сматри-вальщик за детьми жил совсем рядом на крыше! Но, как ни странно, вместо этого Карлссон очень оживился, пришел почти что в восторг.
— Ха-ха! — только и сказал он. — Ха-ха!
— Что ты хочешь сказать этим: «Ха-ха! Ха-ха!»? — обеспокоенно поинтересовался Малыш.
— Когда я говорю: «Ха-ха!» — я и хочу сказать: «Ха-ха!» — заверил его Карлссон, глядя на Малыша сверкающими глазами.
— А еще приезжает дядя Юлиус, — сообщил Малыш. — Ему надо к доктору и пройти курс лечения, потому что у него по утрам немеет все тело.
И он рассказал Карлссону, какой тяжелый человек дядя Юлиус и что он проживет в их квартире все время, пока мама и папа путешествуют на белом пароходе, а Буссе и Беттан разъедутся в разные стороны.
— Не знаю, что и будет, — со страхом сказал Малыш.
— Ха! — воскликнул Карлссон. — Они проведут две недели, которые никогда не забудут.
— Ты о папе с мамой или о Буссе с Беттан? — спросил Малыш.
— Я о Домокозлючке и о дяде Юлиусе, — сказал Карлссон.
Тут Малышу стало еще страшнее. Но Карлссон ободряюще похлопал его по щеке:
— Без паники! Только без паники! Будем играть с ними в разные веселые игры, потому что мы самые веселые на свете… по крайней мере я.