Без этого нельзя, я ведь возле океана вырос, а она – воняет… Вот я ее и убил, а через две недели выяснилось, что она воняет почище рыбы. Наши соседи почуяли запах, сообщили судейским, нагрянули стражники. Меня заковали, вот как тебя сейчас, и посадили в острог, но я сбежал…
За разговорами они пришли в темный тупик, освещенный поставленным на каменный выступ светильником на рыбьем жиру. Под выступом находилась старая бочка, и на ней восседал скелет.
Перехватив взгляд пленника, Озолс пояснил:
– Это Эдберг, он продержался здесь дольше всех – почти полгода.
Озолс распахнул дверь предназначенной Каспару камеры и сделал приглашающий жест.
Поддерживая цепи, Каспар шагнул внутрь, помедлил на пороге и вышел на середину помещения. Под самым потолком здесь было маленькое зарешеченное оконце, а на широкой балке, шедшей через всю камеру, болтался обрывок цепи.
– Это жилец один три года назад на кандалах удавился, сначала пытались их оттуда отвязать, но не получилось – так и оставили, – пояснил Озолс.
– А чего ж он повесился?
– Урмас его крепко прикладывал – он у нас главный палач. Ладно, ты о плохом не думай.
– А о чем же здесь еще можно думать? – спросил Каспар, грустно улыбаясь.
– Ну чтобы тебя быстро пришибли, и все дела.
Озолс медлил и не уходил, ему хотелось пообщаться со свежим человеком.
– Ты вообще чем увлекался в жизни?
Каспар пожал плечами:
– В юности учился луки мастерить, стрелы собирал из разных краев.
– Женат?
– Да, и двое детишек есть.
– Это хорошо, они тебя поминать будут. А чем еще занимался?
– Ну поскольку мне отсюда уже не выбраться… – Каспар понизил голос, что должно было предшествовать открытию большой тайны. Озолс невольно подался в его сторону и вытянул шею, став похожим на птицу-падальщика. – Я иногда ворожу для себя.
– Да ну? И как же?
– Всегда одинаково. Я делаю золотые монеты.
– Делаешь золотые монеты? – поразился Озолс.