Иппон поднялся с колен и ждал решения своей судьбы.
– Хорошо, – сказал Каспар. – Пока будь рядом со мной, когда мы тронемся в путь, ты спрячешься в замке.
Послышался топот – возвращалась группа, посланная на разорение стапелей. Над берегом уже поднимались столбы черного дыма, это горели недостроенные корабли и бараки, где жили освобожденные теперь рабы. Все они пришли к замку вслед за своими освободителями.
В седлах позади подбросивших их гвардейцев прибыли счастливые орк и гном. Углук вновь красовался в своем неизменном шлеме и с позеленевшим двуручником в руках, а Фундинул сиял от счастья, вернув не только топор, но и не менее оберегаемый чехол к нему.
Вместе с гвардейцами с берега вернулся генерал-граф Мираншон. Каспар в плотном окружении пеших гвардейцев поспешил ему навстречу:
– Ваше сиятельство, позвольте высказать просьбу?
– А?! – На лице генерала виднелись следы копоти, он не удержался от того, чтобы не поучаствовать лично в поджоге кораблей. – Просьбу? Говори свою просьбу.
– Одного из вердийцев надо бы оставить в живых.
– Зачем? – удивился генерал.
– Он будет надежным источником сведений для тайной канцелярии его величества о делах в вердийских землях.
– Да что толку от простых тюремщиков?
– Это не простой тюремщик… – Каспар шагнул к генералу ближе, и тот невольно нагнулся к нему в седле. – Это особа, приближенная к вердийскому конвендору.
– Ты откуда знаешь?
– Он сопровождал меня сюда и показывал во дворце в Тыкерье.
– Вот как? – Генерал выпрямился. – Хорошо, который из них?
– В сержантском мундире.
– Ага, вижу. Как на корове седло. Ну ладно, едем! – И уже громче, чтобы слышали остальные, генерал крикнул: – В колонну станови-и-ись!
Каспар вернулся к телеге и, поймав напряженный взгляд Иппона, сказал:
– Иди спрячься в замке.
– Да, конечно…
Иппон попятился, опасливо поглядывая по сторонам – вдруг в последний момент ему выстрелят в спину. Но ему никто не помешал, все были заняты лихорадочными сборами.
– Ваша милость! – воскликнул, подбегая, Лакоб.
Они обнялись, и Лакоб посторонился, пропуская молодого гнома.
– Твой сын, Фундинул?
– Да, ваша милость. Хорош?
– Такой же крепкий, как его отец. Как же тебя зовут, молотобоец?
– Одигул, ваша милость, в честь мамы. Она – Одигортум, что означает – «камень», а я Одигул – каменный.
– А где же ваша мама?
– В Котоне осталась, – опечалился Одигул.
– Ничего, скоро вы с ней встретитесь.