Пока за картой проводили последние вычисления, гвардейцы выдвигались к воротам по улицам ночного города.
88
Ночного нападения в лагере не ждали. Тардийцы были уверены, что захватчики дрожат за стенами Тыкерьи безо всякой надежды удержать город. Выйти из ворот и встать против той силы, что собралась в лагере, по мнению тардийских военных, мог только самоубийца.
В общем-то у тардийцев было основание так думать. У них исправно велась сторожевая служба, и за все время, что под Брунбой стоял лагерь, не было замечено ни одного вражеского разъезда.
Однако всем этим они были обязаны разведчикам капитана Карбюзье, которые давно составили подробный план постов, все время старательно их обходили, а перед нападением сняли без лишнего шума.
Едва забрезжил рассвет, развернутые во фронт оба гвардейских корпуса пошли в атаку. Мардиганцы сминали палатки, топтали людей, а гвардейцам оставалось только сечь сонного противника налево и направо.
По взаимному уговору гвардейских соединений, главному удару подверглась та часть лагеря, где располагались тардийские лаксманы.
Поняв бессмысленность сопротивления, тардийские офицеры приказали уцелевшим сложить оружие. Сражение было окончено.
Пока выстраивали пленных, собирали лошадей и богатые обозные трофеи, мужики-ополченцы разбегались по своим хуторам. Эти люди были нужны вердийскому краю, и Каспар настаивал, чтобы их по возможности щадили.
Когда рассвело, полки вернулись в крепость, потеряв в бою только сорок человек убитыми и полторы сотни выбывшими из строя по ранениям. Город Тыкерья встретил победителей сбивавшимися в кучки зеваками. Они угрюмо смотрели на пленных тардийцев, понимая, что прежние времена уже не вернутся - пришельцы снова доказали свою силу.
Известие о новой победе генерал-графу Мараншону послали с курьером тотчас, а отправлять войска, раненых в обозе и почти четыре тысячи трофейных лошадей решили на другой день.
"– Я вот что подумал, генерал, - сказал де Шермон после долгого молчания, глядя в огонь камина.