— Что?
Лейтенант и начальник милиции переглянулись.
— Прошу вернуть табельное оружие: пистолет «волк» и нож. Имею разрешение на их ношение как сотрудник спецслужбы.
Сотрудником он уже не был, но об этом вряд ли знали в милиции.
Капитан поколебался, потом выдвинул ящик стола, достал чехол с бетдаггером, бросил на стол.
— Забирай. Пистолет пока побудет у нас, до окончания следствия.
Егор вынул «летучую мышь», заученно крутанул в пальцах, так что бетдаггер превратился в веер, сунул обратно в чехол.
— Девушка-соседка, которую вы забрали вместе со мной, еще здесь?
Представители власти снова переглянулись.
— Какое тебе до нее дело, полковник? Она кто тебе, жена, сестра, родственница?
— Я спросил.
Казанов налился темной кровью, подался вперед.
— Вы свободны!
— Иди, иди, — добавил лейтенант с пренебрежением, — залезь в свою деревню и сиди там тихо, как мышь.
— Приходи в гости, мурло, — сказал Крутов, открывая дверь. — Побеседуем. Да и сам жди гостей.
Вышел. Постоял секунду в коридоре под внимательным взглядом дежурного милиционера.
— Извините, гражданин начальник, девушку из Ковалей, Лизу Качалину, выпустили или нет?
— Увезли, — буркнул милиционер.
— Куда?
— Почем я знаю? Вчера еще. Проходи, не задерживайся.
— Что ж, спасибо за информацию.
Размышляя, кто и куда увез Елизавету, почему его выпустили на свободу, Крутов вышел из милиции, постоял немного, с удовольствием подставив лицо солнцу, и решительно зашагал к станции.
Ивану Поликарповичу Саковцу пошел семьдесят четвертый год, но был он стариком крепким и все еще продолжал столярничать в своей мастерской, пристроенной к собственному дому, зарабатывая на кусок хлеба починкой мебели, дверей, оконных рам и хозяйственной утвари. Но славился он не столько мастерством, сколько добротой и широтой души, в жизни не обидев ни одного человека.
— Господи, Егорша приехал! — Ходил Иван Поликарпович плохо, хромал, кости левой ноги у него начали размягчаться, — болезнь по-ученому называлась: облитерирующий эндетерит, — но он скрывал свои боли от всех и даже пытался работать на огороде.
— Сколько лет, сколько зим! А мы уж думали, забыл нас совсем.