Тело казалось пластом рыхлого снега, а голова — пустым мыльным пузырем, готовым лопнуть от дуновения ветра в любой момент; голова была буквально высосана каким-то чудовищным пылесосом, и в ней ворочалась лишь одна вялая агонизирующая мысль: ты труп, парень… ты труп… Мысль изредка пробивала сферу эмоций, и тогда на голову обрушивались, как струи воды из-под душа, чувства безысходности, тоски и отчаяния.
И все же Егор нашел в себе силы задавить почти все негативные ощущения и мысли и, напрягаясь до тошноты, встал сначала на четвереньки, а потом на ноги.
— Молодец, полковник, — раздался чей-то скрипучий знакомый голос, — быстро адаптируешься к двойному раппорту.
Одна из змеевидных теней, «жаливших» Крутова, оформилась в человека с неприятным бледным морщинистым лицом, держащего шприц, и тотчас же у Егора сработал стереотип аварийного поведения, автоматически повышающий тонус и переводящий организм в состояние предбоевого подъема: он узнал этого человека, встреченного «мстителями» Панкрата Воробьева в облике инспектора ГАИ.
— А-а… привет, инспектор, — сказал Крутов, кое-как слепив улыбку из разъезжавшихся губ. — Ты еще лейтенант? Или тебя уже повысили в звании? Что ж ты не пришел на свидание, как мы договаривались?
Стоявшие рядом с морщинистым мужчины, в одном из которых Крутов узнал майора Сватова, глянули на своего коллегу с недоумением и подозрением. Тот метнул на Егора ненавидящий взгляд, шагнул к нему и ударил в лицо прикладом автомата.
— Что он плел насчет договоренности? — поинтересовался Сватов.
— Понтует, сволочь, — скривился морщинистый, бросая на пол шприц. — Понимает, что ему кранты, вот и берет на понт.
— Сам сволочь, — зашевелился Крутов, сплевывая кровь. — Ты же мне все рассказал, когда мы тебя на складе за жопу взяли. И кто старший в группе байкеров — Дима Чабан, помнишь? И кто посетил деревню Ковали — Петухов, Силкин и Харчук, и кого вы хороните в курганах и чем занимается лаборатория… — Крутов не договорил, потому что морщинистый ударил его ногой, когда Егор пытался встать, и отбросил на несколько метров в сторону, к стене совершенно голого помещения, с узким горизонтальным окном, с бетонными стенами, таким же полом и потолком.
— Убью, с-сука! Ничего я ему не говорил."
"— Погоди, Чабан, — остановил его Сватов, разглядывая лицо морщинистого «инспектора» с выступившими красными пятнами.