Лошадь вздрогнула на бегу, всхрапнула, видимо, одна из пуль попала ей в круп, и поскакала быстрей. Через несколько секунд спасительная темнота леса приняла в себя лошадь и всадника, и стрельба прекратилась. Группа захвата, пришедшая по душу Крутова, осталась ни с чем.
Егор не знал имени человека, командующего группой, но поклялся выяснить, кто это был, и вернуть долг сторицей. А еще он надеялся, что группе будет недосуг переворачивать дом вверх дном и искать его защитников, потому что по всей округе в окнах домов зажегся свет и жители окраины Жуковки начинали звонить в милицию и собираться в толпу, чтобы пойти и выяснить причины стрельбы.
Сделав пятикилометровый крюк по лесу, Егор оставил раненую лошадь, по коже которой пробегали волны, погладил ее по шее, поцеловал в нос и, прошептав: «Спасибо, дружище, прости, что так получилось», — вышел к железной дороге. Через полчаса он набрел на леспромхоз, нашел у здания управления чью-то «Ниву», от капота которой струилось тепло и несло бензином (отлично, должна ходить!), взломал дверцу и залез в кабину.
Планы, составленные еще в доме Федотова, — где он сам, хотелось бы знать? успел ли уйти? проверить бы офис, да времени нет… — приходилось корректировать уже на ходу.
БрянскМОКШИН
Георгий Владиславович Мокшин привык считать себя «авторитетом», что называется, с младых ногтей, ведь судим был уже трижды, хотя и по мелочи: за участие в массовой драке — еще в возрасте восемнадцати лет, за угон автомобиля двумя годами позже и за незаконное хранение пистолета.