Большую часть из них она потратила на мамины лекарства, продукты и новые кеды для Ильи (на расспросы мамы Таби уверенно врала, что папа еженедельно присылает ей деньги на расходы), а оставшиеся нужно было как-то растянуть до конца недели. Катя как раз застала ее за тщетной попыткой мысленно разделить семь тысяч на три колонки по четыре тысячи рублей: коммуналка, еда, лекарства.
– Ну, ты знаешь. – Катя с загадочным видом помахала рукой над головой.
– Знаю, что у тебя поехала крыша?
Катя шлепнула себя ладонью по лбу, изображая отчаяние, и Таби почувствовала, как что-то в ее душе распрямляется и светлеет.
Катя была ее личным антидепрессантом. Первым человеком, который, кажется, вообще не замечал ее колючек! В школе у Таби никогда не было близких подруг, потому что девчонки вечно за что-нибудь на нее обижались. А от Кати ее саркастические замечания отскакивали, как горошины от железной крышки, не причиняя вообще никакого вреда.
С ней рядом было легко оставаться собой, даже в плохом настроении.
– Да нет же! – Катя оглядела пустой дворик и все равно на всякий случай понизила голос: – Я про твои чувства к Глебу.
Сердце Таби испуганно подскочило и забилось вдвое быстрее. Она выпрямилась и открыла рот, намереваясь холодно отчитать Катю за то, что та сует нос не в свое дело, но вместо этого вдруг громко всхлипнула и уронила голову ей на плечо.
– Вот это поворот, – ошарашенно пробормотала Катя.
Никто не тянул из нее правду клещами, но Таби столько лет носила ее в себе и так долго в одиночку справлялась с этой тяжестью, что теперь просто не могла остановиться.
Катя сразу же встала на ее сторону, и это согрело Таби лучше самого теплого пледа, какао и дюжины котиков.
– Вот же вонючка! Он правда назвал тебя ребенком?
И, может, был прав? Может, ей давно пора перестать его преследовать и просто принять, что она для него кто угодно: ребенок, соседка, студентка, – но никак не девушка? Таби уже ни в чем не была уверена.
Вопрос только в том, сможет ли Таби жить без сердца.
Судя по поднявшемуся шуму, первая пара закончилась.