И как она могла не замечать раньше, насколько Женя фальшивая?
Все в ней – от прически до мимики – было как плохая театральная постановка в бесплатном любительском театре. Фальшь и пафос вместо искренности и доброты!
– Это моя… моя личная история. – Голос Жени драматично сорвался, и Катя закрыла глаза. Боль была физической. Ощутимой. Слишком реальной! Такой, словно всю ее целиком засунули в камнедробилку. – Но по статистике каждая пятая девочка в нашей стране подвергается сексуализированному насилию. Только вдумайтесь в эти цифры!
По статистике… При чем тут вообще статистика?!
А Катя бы сказала: «У таких историй вообще не бывает по-настоящему счастливых финалов.
– Я – женщина. Мой голос должен быть услышан в толпе!
Еще минута, и у Кати кровь пойдет из ушей. Просто фонтаном начнет хлестать! Пыщ-пыщ-пыщ! Ледяные пальцы Таби сомкнулись на Катином запястье, и знакомый голос тихо, но угрожающе прорычал:
– Либо ты прямо сейчас говоришь мне, в чем дело, либо я встану, и тогда ляжет Женя.
Заклинание сработало. Катя с трудом проглотила слюну, будто колючку, и яростно замотала головой. Каким-от чудом ей хватило сил даже на то, чтобы схватить Таби за руку и умоляюще посмотреть ей в глаза.
– Нет.
Ого. Это что, ее голос?
– Благодаря таким историям, – Женя заговорила громче и обожгла Катю предупреждающим взглядом, – мир становится лучше. Спасибо за внимание.
В зале раздались аплодисменты, но они не принадлежали Жене.
– Карина, пожалуйста. Если наша дружба хоть что-то значит…
Катя не договорила, а Таби дернулась от удивления и уставилась на нее, открыв рот.
– Спасибо… Женя. – Катя почувствовала на себе взгляд Глеба, но смотреть могла только вниз, на странной формы пятно возле ножки кресла, похожее на утенка с тремя ногами. – Вопросы? Нет? Что ж, тогда… все тайны раскрыты, все авторы известны, питчинги прослушаны, поэтому члены жюри уходят на перерыв.
Зал наполнился шумом отодвигаемых кресел и нарастающим гулом возбужденных голосов. Катя слышала свое имя, произнесенное десятки раз.