В другой раз Катя непременно включила бы свою внутреннюю бабку и принялась причитать на тему: «Ба-ба-ба, какой худенький! Подкормить тебя надо, милок». Но шутка, задрожав на губах, так и осталась невысказанной.
Интерес к Захару, который она почувствовала в первый день их встречи в Москве, был неожиданным. Тревожащим. Но внезапная потребность прикоснуться к нему сейчас Катю просто ошеломила. Ей почти нестерпимо захотелось положить руку ему на грудь. Провести по бокам пятерней так, чтобы пальцы попали во впадины между ребрами.
Если, конечно, оно вообще на нее среагирует.
– Ты испачкалась карандашом. Вот тут.
Захар поднял руку и осторожно дотронулся до Катиного подбородка. Слегка потер его пальцем, но так нежно, что это казалось скорее поглаживанием. Лаской.
Прелюдией?
Не-не-не! Кровь бросилась Кате в голову, и девушка испуганно отпрянула.
– Мы закончили, – быстро сказала она. Голос звучал непривычно хрипло, согласные трещали, будто сухие ветки, сквозь которые ломится до смерти перепуганный выстрелом медведь.
Катя неловко вскочила на ноги и принялась суетливо собирать принадлежности для рисования, а Захар так и остался сидеть на полу, откинувшись на руки и глядя на нее из-под полуприкрытых век. Он не стал ничего говорить.
Катя сбежала на кухню, так и не разгадав этот взгляд, так и не услышав усталый шепот Захара:
– Не самую страшную. – И потом еще тише: – Черт.
Глава 13
Захар отлично помнил день, когда в его жизни появилась Катя Сиротина. Ему было три, и мир был простым и понятным."
"Сначала тетя Света вдруг стала толстой. Затем огромной! Она продолжала расти и расти, пока однажды они с мамой на кухне не решили приготовить шарлотку. Нарезали яблоки, поругали бестолковое начальство (Захар их толком не слушал, он катал под столом паровоз), а потом вдруг тетя Света схватилась за спину и охнула:
– Началось!
Захар не понял, что там у них началось, но шарлотки ему в этот день так и не досталось.