Я только надеюсь, что могу помочь ему быстрее поправиться. Не хочу быть слишком обязанным.
Теплое чувство в сердце Чу мгновенно умерло, застыло и превратилось в лед.
Чу Ваньнин на мгновение одеревенел, а потом его накрыло осознанием, насколько же он невыносимо смешон.
Мо Жань уже давно дал понять, что они не более чем учитель и ученик. Кто виноват, если хватило капли надежды, чтобы он потерял голову, кого теперь винить, что, вновь столкнувшись с правдой, он упал на дно огненной пропасти и сгорел дотла?
Чу Ваньнин натянуто улыбнулся.
— Не думай слишком много об этом. Поскольку ты его ученик, то точно ничего не должен ему. Если он делал что-то, это было его собственное желание.
Мо Жань удивленно посмотрел на него:
— В таком юном возрасте ты разговариваешь как взрослый, да еще с таким каменным лицом, — сказав это, он с улыбкой потрепал Чу Ваньнина по голове.
Чу Ваньнин пассивно позволял ему гладить свои волосы.
— Мо Жань, я больше не хочу играть с тобой. Отпусти.
Мо Вэйюй всегда был слишком толстокожим. Он даже не заметил странное выражение на лице ребенка. Более того, он привык поддразнивать Ся Сыни, поэтому, скорчив рожицу, пощипал гладкие и нежные щечки, приподнимая уголки подрагивающих губ в подобии улыбки.
— Бу, почему Маленький Учитель снова злится?"
"Чу Ваньнин посмотрел на отражение маленького мальчика в его глазах. Улыбка, которую он увидел, была такой кривой, что сам он выглядел жалким и смешным уродцем.
— Отпусти.
Но Мо Жань, не замечая ничего, продолжал дразнить его в своей обычной манере:
— Хорошо, хорошо, не сердись больше. Просто в будущем не говори, как умудренный жизнью старец, хорошо? Давай мириться. Ну же, назови меня уважаемым старшим братом и…
— Ты! Отпусти…
— Милый малыш, просто назови меня старшим братом, и я куплю тебе османтусовый цветочный торт.
Чу Ваньнин закрыл глаза, его ресницы задрожали, а голос, наконец, стал низким и осипшим:
— Мо Жань, я не шучу. Я правда больше не хочу играть с тобой. Отпусти мою руку, прямо сейчас отпусти, ладно? — его тонкие брови были нахмурены. Он закрыл глаза, чтобы подавить подступающие слезы, но горло сдавили рыдания.