– Во всяком деле привычка да сноровка нужна…
Повисло гнетущее молчание: само лицо Годреда, сильнее слов, пояснило всем, какой опасный враг их ждет и какое тяжелое дело предстоит. И каждый невольно отметил: завтра в этот час меня, быть может, и в живых-то не будет… По спине пробежал холодок – Морена глянула издали, намечая будущих избранников.
– Я с конницей не сталкивался, но готов положиться на ваш опыт, – обыденно-бодрым голосом сказал Улав, и все очнулись. – Вставайте позади и сами глядите, где будете полезнее.
– У них перед нами долг кровавый – в тысячу голов, – напомнил Свен. – А Годо обещал привезти домой два десятка хазарских ушей, нанизанных на веревочку!
Кто-то прыснул от смеха, кто-то вздрогнул, поверив в такой жуткий обет. Сам Годо хмыкнул и по привычке пихнул брата в плечо, так что тот покачнулся на скамье.
– Тогда пойду скажу нашим, – объявил Годред и встал, запахивая кожух.
Надвигая шапку и выходя наружу, он думал об Ульвхильд – при ней говорилось насчет хазарских ушей, хотя, конечно, дочь Олава конунга не хотела такого «подарка». Ей достаточно будет того, что они с дружиной разгромят хазар, заставят хакана пожалеть о его подлости и вероломстве. Само собой, ей нужны будут плоды победы – оружие, украшения, пояса с золочеными бляшками, прочие ценные вещи из добычи, доказывающие, что сыновья Альмунда нанесли своим и ее недругам большой урон.
Что – тогда? Шагая под мелким снегом к опушке, где горели костры северной дружины, Годред старался восстановить в памяти лицо Ульвхильд, представить ее улыбающейся. Если завтрашняя битва пройдет как надо, он сделает важный шаг к исполнению своего обета – им будет открыта дорога на Оку, а за ней и на Упу, где сидят эти… хазарские прихвостни и начинается само царство Хазарское.