Противник – это был какой-то вятич в белом кожухе и в хазарском шлеме, видно, боярин, – прикрылся щитом, но Халле нижним выпадом, пока тот его не видел, подсек ему ноги. Слева другой вятич пятился, отбиваясь от наседавших смолян, и открылся сбоку; Улав, изловчившись, достал его концом клинка по бармице на затылке – разрубленные кольчужные звенья брызнули во все стороны, будто капли стального дождя.
И тут же боль пронзила правое колено – какой-то вражеский копейщик хладнокровно выждал миг и сунул наконечником под щит телохранителя.
Улав пошатнулся, не упал, но остановился и, прикусив губу от боли, оперся клинком об лед. Телохранители, шепотом бранясь, обступили его со всех сторон, больше не пытаясь продвигаться и лишь держа щиты, как стены маленькой крепости.
– Ну а вы что встали! – кривясь от боли и досады, крикнул Улав. – Гуннар, вперед! Хьёр, веди!
Знаменосец, беспокойно оглянувшись, сделал несколько шагов: он привык идти перед конунгом, зная, что того хранит милость богов, но оставить того позади и идти самому было боязно.
– Вперед! За конунга! – заорал Хьёр, принимая главенство.
– Сюрнес! – кричали в ответ хирдманы. – За конунга!
Над строем вятичей взвился всадник – в пластинчатом доспехе и высоком остроконечном шлеме. Взмахнув хазарским мечом, он что-то закричал, указывая вперед, попытался увлечь своих и усилить натиск… но вдруг стал заваливаться назад с седла – чья-то меткая стрела вошла ему точно в горло, с близкого расстояния пробив бармицу.
Это видели все. И едва тело воеводы рухнуло под ноги, а конь его метнулся в сторону, давя людей и увеличивая смятение, как строй вятичей прорвался и его остатки неудержимо покатились назад.
Опираясь на меч, Улав следил, как спины бойцов удаляются, как его люди преследуют вятичей, рубя на бегу, как покрывается лед реки телами, брошенными в бегстве щитами и красными пятнами. Увлеченный этим зрелищем, даже не чувствовал, как ткань портов на правой ноге пропитывается кровью, как эта кровь стынет на морозе и начинает замерзать, как теплый ручеек пробирается в башмак…
– Конунг, дай перевяжу! – раздался рядом виноватый голос Халле.
"Улав обернулся и покачнулся. Его подхватили под руки и осторожно усадили на щит, чтобы сделать перевязку: все нужное для этого у телохранителей было в поясных сумках.
– Давай меч вытру, – попросил другой телохранитель, Рунвид.
Улав отдал меч и еще раз окинул взглядом пустое, отвоеванное пространство реки, где с утра плотным втроем стояли вятичи.