Только конные хазары успели заскочить в город и вывести оттуда своих заводных лошадей с навьюченным имуществом, второпях похватав какие попало тюки и мешки с зерном. После этого они покинули город – оставаться в нем для них не было ни малейшего смысла, – и отступили вниз по Угре. Но остатки пешего войска зайти в город не успели – смоляне прогнали их мимо ворот, а потом, устав преследовать, вернулись и заняли Ратиславль сами.
Ликование было полным. Не сказать чтобы победа досталась смолянам и их союзникам легко – в каждой дружине около трети оказалось убито или ранено.
– Это все надо людям назад раздать! – уверял Гостимил, готовый собой прикрывать клети с мешками и загоны скота. – Это ж посевное зерно! Скотина! Это ж они все здесь награбили! Людей с пустыми житными ямами оставили! Если им назад не отдать, нечего будет сеять, не будет жатвы, угряне все вымрут за тот год!
Улав, которого перенесли в лучшую здешнюю избу, поддержал Гостимила насчет зерна и уцелевшей скотины, не успевшей пойти в хазарские котлы, но склонялся к тому, что иное имущество – меха, тканину льняную, конопляную и шерстяную, мед, воск, железо, украшения жен угренских из бронзы, меди и серебра – стоит разделить между победителями, чтобы вознаградить их за доблесть и поддержать боевой дух.
– А разве мы дальше не пойдем? – горячился Гостимил.
"Гостимил по природе был человеком сдержанным, да и отчасти робел перед воеводами, старшими и опытными, но этим вечером он был необычно возбужден: глаза горели, щеки раскраснелись.