Это мне они неудобные, а ее хлебом не корми. Но сегодня она применила особый прием. Она им нечасто пользуется, но так уж у нас заведено, что когда она жалуется мне по телефону на давление, я откладываю все дела и приезжаю. Привожу ей фруктов и Беляшу креветки – этот подобранный на улице кот, оказывается, любит, сука, креветки! Где он их раньше пробовал – непонятно. Но, учуяв креветки, трясется от усов до кончика черного хвоста.
Я как-то в шутку в разговоре с Булатом сказал про себя, что я классический «маменькин сынок».
Просто я сейчас не самый приятный собеседник. Я сейчас в таком состоянии, что видеть никого не хочу. Моих сил хватает только на то, чтобы не срываться на работе. И все. А на маму срываться нельзя.
Но я же не железный.
Беляш находит себе место. Вместо того, чтобы лечь на коленях, он решает распластаться у меня на груди. Не без помощи когтей, конечно. Терплю. Кот включает трактор.
– Ты обманываешь меня, Вадик. Видишь, Беляш тебя лечит. Значит, что-то болит.
– Тебе виднее.
Мы молчим. Я пью чай, Беляш тарахтит мне прямо в ухо на предельных оборотах, аж вибрирует.
– Если ты не разрешишь себе любить, это ничем хорошим не закончится.
Я со стоном откидываюсь затылком на спинку дивана. Так и знал. Так и знал, что этим все сегодня и закончится!
– Мама, я тебя умоляю – давай без психоанализа!
– Беляш, держи его! Чтобы не вздумал встать и уйти! – командует мать. Черное меховое отродье выпускает когти – слегка, но намек понимаю. Эй, кто тебя креветками кормил?! – Сиди и слушай.
– Можно подумать, я когда-то не давал тебе сказать!
– Об этом мы никогда всерьез не говорили.
Об этом… Вот так и знал. И, главное, время выбрано самое удачное!
– Вадик, послушай… Я же помню, каким ты был раньше. Помнишь, сколько ты в детстве притаскивал всякого зверья домой и требовал, чтобы отец всех лечил? Какое у тебя тогда было большое любящее сердце?
Так, все пошла гребанная мелодрама!"
"– Мама, раньше все было другое.