Я дико злюсь и почти не контролирую себя, вырывая телефон из его пальцев.
— Куда мы едем, Хан?
На лбу мужчины надувается синеватая вена, пульсируя. Единственный признак того, что ему не плевать.
— Верни телефон.
Я нажимаю на кнопку, опускающую стекло, и высовываю руку с телефоном.
— Куда мы едем?
— Выбросишь мой телефон, тебе не поздоровится. Ты не в том положении, чтобы истерить и фокусы устраивать. Веди себя прилично или придётся разбираться с проблемами своими силами, Самарская.
Мы застываем без единого движения.
Напряжение растёт с каждой секундой. Ещё немного — и будет взрыв.
Я отвожу взгляд первой. Закрываю окно. Пальцы успели заледенеть за несколько секунд.
Разглядываю экран смартфона. Там фото: Хан и его сынишка. Темирхан на нём выглядит, как примерный семьянин, держа на руках светловолосого и голубоглазого мальчугана.
— Сын твой или от соседа? — язвлю, возвращаю дорогой аппарат владельцу. — Не похоже, что сыну перешли твои черты.
— Сын пошёл в мать.
— Люська всё же? Как она поживает?! До сих пор так же предпочитает платья в крупный чёрный горох?
— Можешь спросить у неё сама. За ужином.
Отшатываюсь от Темирхана. Если бы не ограниченное пространство салона машины…
— Нет! Я не поеду в твой дом!
— Ты не в том положении, чтобы ставить СВОИ условия.
— Зачем тащить меня на семейный ужин?!
— Тебе грозит опасность.
— В твоём доме?!
— Лучше и безопаснее места тебе не найти. Будешь там. Пока я не решу твой вопрос.
— Я могу находиться под присмотром в любом другом месте. Только не у тебя дома!
Темирхан сидит с невозмутимым видом. Ему словно плевать.
— Как ты объяснишь мой визит своей жене?! — продолжаю кипеть от злости.
— Не твои заботы. Поживёшь у меня.
— У меня есть дом, оставшийся от отца. Я могу позвонить в агентство, которое присматривает за домом…
— Нет.
Темирхан взмахивает правой рукой, приказывает мне замолчать. Он рубит воздух резким жестом и отгораживается от меня телефонными звонками.
Мне остаётся только забиться в угол и смотреть на знакомо-незнакомые пейзажи, проплывающие за окном.
Многое изменилось за три года, что мы не виделись.
Темирхана словно подменили. Раньше я считала его солдафоном и мужланом, но в нём было много тепла и искренней заботы.