Алекс постоянно бурчал, за три дня успел дважды подраться. Рид молчал и уходил от любых разговоров, как и его братья, а отец пил где-то в городе. Да и я чувствовала всё нарастающее раздражение, которое прорвалось, когда мы снова приехали с Алексом и Ридом к фургону Северайнов.
— Я всё понимаю, но… Это же как в шалаше жить. Эндрю! Три взрослых мужчины вот в этой клетушке, а ещё и ребёнок! Да тут спать по-человечески нельзя! — возмутилась я, когда на моё недоумение как они здесь помещаются, мне сказали, что терпеть можно.
— А у нас есть другой дом. — Проговорил за моей спиной пьяным голосом пошатывающийся отец Рида. — Только жить я в нём не могу! И вообще не могу. Пошли! Все пошли! И ты, блондинка! А то стоит тут, рассуждает! Пошли, пошли!
И он действительно развернулся и пошёл. Деваться было некуда, и мы все переглянувшись пошли следом. Идти пришлось долго, мы проходили уже третью улицу.
— Может он уже забыл, куда и зачем шёл? — тихо спросил Эндрю.
— Вот. Пришли. Чёртов дом! — пнул ногой калитку старого, нуждающегося в ремонте, но видно, что крепкого дома его отец.
Разговаривал старший Северайн только со мной, видимо в затуманенном алкоголем мозгу отложились именно мои слова.
— Так, если у вас есть дом, то почему вы живёте в фургоне? — спросила я, переглянувшись с братьями.
— Я думал, что пустяк. Ну что такого? А оказалось… Я за этот дом сына продал! — выдал отец Рида.
— Чего? — все переглянулись в недоумении.
— Рид не один родился, и мы теперь должны искать его близнеца по родинке на заднице? — почесал затылок Адам, старший из братьев Северайнов.
— Нет у меня никаких родинок на заднице! — тут же возмутился Рид.
— Пап, ты о чём? О каком сыне? — спросил отца Эндрю.
— Тебя.
От удара он потерял сознание. Вот тут у нас у всех на размышления не осталось времени. Хорошо ещё, что работали Северайны на легальной лесозаготовке. У них у обоих была хорошая страховка, с перечнем травм. С их работой это была необходимость.