Перед Викой стыдно, отец клялся, что подвесит педофила за… ну ты понял, я не смогла сказать правду. Кирилл мне было шестнадцать, я не могла рассуждать здраво.
- Когда в постель к взрослому мужчине попала, могла?
- Что? Ты! Одинцов! Извращенец чертов! Тебе напомнить, что это ты залез в комнату ночью? Я к тебе не забиралась в окно!
- Я к тебе тоже, я лез к своей девушке. Что там делала ты? – Кирилл вдруг отчетливо понял, что их понесло совершенно не туда. Остановиться, нужно срочно остановиться.
- Спала.
Кирилла словно электричеством шарахнуло. Все его претензии яйца выеденного не стоили. Из серьезных лишь одна - от него скрыли существование сына, но это вполне объяснимо в свете ее слов.
- Молчишь?
- Могу я спросить? На шоу ты специально попала?
Ксюша готова его придушить. Как ему в голову такое пришло, ведь они говорили об этом когда-то? Неужели считает все ложью? Хочется отвернуться и замолчать. Пусть думает, как хочет. Глянула на него и что-то дрогнуло, стало жалко: бледный, под глазами круги, волосы в беспорядке. Глаза потухшие, плечи ссутулены.
Подошла ближе, сердце кровью обливается.
- Одинцов, ты издеваешься? Я же тебе рассказывала, как попала на проект. Я даже не знала, что это за шоу. – Переборола взбунтовавшуюся гордость, протянула руку, запустив пальцы в его волосы. Должна же и она что-то сделать в оправдание своей лжи. Секунда и его голова лежит на ее животе, а сам Кирилл еще пытается пыхтеть, но уже обнимает ее пониже талии. Крепко так стискивает, до боли. Судорожный вдох и шепчет, не отрывая щеки от ее живота.
- Оксаночка, Ксюшенька, я дурак.
- И что же тебе ясно?
- То, что я тебя люблю. – Он поднял к ней потрясающие глаза. – Ничего другое не имеет значения. Мы оба наделали делов. Я несравненно больше, но и ты тоже. Пора перевернуть страницу и идти дальше, тебе не кажется?
Мужчина притянул ее к себе на колени.