И, конечно, хорошо, что это не Дава, но если маман права, и это отец…
— Вот как? Спасибо.
— Да за что, Сар? Он же мой сын. Кстати, ты не знаешь, зачем он приходил? Ну… тогда.
— Морду тебе набить хотел, Валерик.
Ага. Вон сколько вокруг меня развелось мстителей. Как только их теперь успокоить?
— Хорошо, что меня карма накрыла прежде.
— Да неужели до тебя что-то дошло? — удивляюсь я. Потому как, и правда, очень странно. Я уже поняла, что Валерка искренне верил в то, что историю с изнасилованием я придумала. Конечно, это никак его не оправдывает, но…
— Я просто пересмотрел многие события своей жизни.
— Ой, да перестань! Полюбопытствовала я, что у тебя за травмы. Смерть тебе не грозила, — отмахиваюсь я.
— Я этого не знал, когда на меня этот придурок обдолбанный кинулся с монтировкой. А еще говорили — нормальный хостел.
— Подожди, Валер. Ты что хочешь сказать? На тебя напал сосед по комнате?
— Ну, да.
Некоторое время я просто тупо сижу, переваривая информацию, а потом откидываюсь на стену и начинаю тихонько ржать.
— Извини, Валер, — отвечаю в ответ на его возмущенное пыхтение в трубке. — Это нервы, наверное. Натерпелись мы из-за тебя — будь здоров.
— Я понимаю. И прошу за это прощения.
Ты только посмотри на него! Может, он и правда испугался всерьез? Вон как проникновенно звучит его голос!
— Ладно, что уж, — растеряв весь свой воинствующий запал, блею я. — Ты там как вообще? Может, нужно что? Так говори, не стесняйся.
— Мне только сын нужен.
— Мам, я готов!
Перевожу взгляд на Даву. Могу ли я за него решать? Вон, моя мать и теперь пытается. Мне это видится неправильным. И то, что Валерка так со мной поступил… не знаю. Дурак он. Подлец. Но, с другой стороны, может, и впрямь этому есть оправдания? Возраст, или то, что он в самом деле не понял, что я от него отбивалась всерьез.
— У меня больше не будет детей, Сара. Я — бесплоден.
Ах ты ж черт. Так вот почему он о нас вспомнил? Делаю знак Даве немножечко помолчать.
— Валер, ты вообще понимаешь, как это звучит? Ты же этим признанием никак не добавляешь нам желания с тобой общаться. Сам подумай, каково мне и Даве понимать, что будь у тебя другие дети, ты бы о нем даже не вспомнил.
Поняв, с кем я говорю, Давид хмурит красивые брови. Злится! Вижу, что злится. А еще волнуется.
— Ну а что мне надо было делать? Соврать? Мне же от него ничего не надо, что бы ты ни думала.