– Действительно, я практически не общался с Энди в школе, однако же как отец Наоми знал о ней многое.
– И?…
– Хотелось бы выразиться помягче, но то, чем она занималась… В общем, это называется буллинг. Травля в отношении одноклассницы. Не помню, как ее звали. Какая-то португальская фамилия. Так вот, Энди выложила в интернет некое грязное видео.
Пиппа вздрогнула от неожиданности, в то же время ничуть не удивившись. Жизнь Энди Белл представлялась ей запутанным клубком. Словно палимпсест[24] поверх палимпсеста. И настоящая Энди только начала проявляться сквозь все наслоения.
– Я прекрасно понимал, что Энди светят большие неприятности как в школе, так и в полиции, – продолжал Эллиот. – И я… мне стало ее жаль. Потому что закончилась пасхальная неделя, и Энди предстояли выпускные экзамены. Экзамены, от которых зависело ее будущее. – Он вздохнул. – Конечно, я обязан был поставить в известность старшего преподавателя. Но школа ввела политику нулевой толерантности по отношению к буллингу, в том числе и в интернете.
– И что же вы сделали?
– Я узнал телефон ее отца и позвонил. В первый же день после пасхальных каникул.
– То есть в понедельник? Перед ее исчезновением?
– Да. Я позвонил Джейсону Беллу, рассказал все, что мне было известно, и предложил серьезно поговорить с дочерью о том, какие последствия может иметь буллинг.
– И что он ответил?
– Он поблагодарил меня. За то, что я дал его дочери второй шанс, которого она, возможно, не заслужила. И еще пообещал поговорить с ней и все уладить. Полагаю, мистер Белл в разговоре с Энди упомянул меня в качестве источника информации.
Пиппа вздохнула с непритворным облегчением.
– Ты ожидала чего-то другого?
– Просто рада. Я предполагала худшее.
– Ты читаешь слишком много детективов, Пип. Почему бы тебе не перейти на биографическую литературу? – улыбнулся Эллиот.
– Да, биографии бывают не менее захватывающими… – Она запнулась. – А вы раньше никому не рассказывали… о буллинге?
– Конечно же, нет.