Документы о покупке у вас на руках, так что никто ничего не предъявит. Если же вы оставите их здесь, то другие крестьяне, которым не повезло, могут выместить на них недовольство: еще в поместье отобрать пожитки или же по дороге напасть. Всякое случается.
— Хорошо, Захар. Но поторопи всех, что-то мне дурно, — пробормотала Катя, с трудом забираясь на бричку. Яркий свет раздражал глаза, а головная боль становилась сильнее.
Сколько пришлось ждать — неизвестно. Для баронессы все было словно в тумане. Более-менее она пришла в себя дома, в своей постели.
Когда Катерина открыла глаза, солнце уже опускалось за горизонт. Прислушавшись к себе, она поняла, что ничего не болит, дискомфорт причиняло лишь чувство голода.
Одевшись, баронесса спустилась на первый этаж. Из кухни доносились голоса и аромат земляничного варенья. Словно мышка, почуявшая сыр, девушка поспешила на кухню. Там сидели крестьянки и пили чай с вареньем, рядом с ними на тарелке лежали золотистые кружевные блинчики.
— М-м-м, Настенька, я тоже не откажусь, — едва не облизываясь, произнесла хозяйка дома.
— Барыня! — всплеснула руками повариха. — А мы думали, вы проспите до утра, уж слишком бледной вас привез Захар.
— Разболелась голова, — пожаловалась Катя. — Кое-как выдержала аукцион и, заплатив деньги, сразу поспешила обратно.
— Екатерина Львовна, а у вас часто бывают такие сильные головные боли? — поинтересовалась Лучезара.
— Впервые.
— Барышня, я уверена, вас отравили, — женщина подняла глаза на Катерину.
— Если ты так считаешь, то должны быть доказательства, — спокойно произнесла баронесса, хотя в груди все словно перевернулось, и появилось чувство страха.
— Не могу утверждать, но некоторые признаки указывают на это. Во-первых, ваше состояние: не просто головная боль, к ней примешивались слабость, бледность и посинение губ.
— И ты знаешь, чем меня отравили?
Лучезара кивнула.
— Крысиным ядом, но в очень маленькой дозе.
— Яд бывает разный. Конкретнее.