Я думаю, что эту ниточку будут разматывать и дальше, ведь в прошлом Голованов был обычным купцом, а за короткий срок стал дворянином. Все расписки были отобраны у поверенного и отданы Андрею Глебовичу. Надеюсь, это будет уроком для молодого человека.
-А чем так вас довел господин Голованов? -все же решилась спросить Катерина.
-Он совершенно не считает, что поступил неправильно, пытаясь убить пожилую женщина. «Ей давно пора сдохнуть, пожила уже свое, пусть уступит место молодым»! -заявил мне этот подонок.
«Если бы он только знал, какими словами мы иногда ругались в своем мире, наверное с ним бы произошел апоплексический удар», -подумала девушка и спрятала улыбку за кашлем.
-Ох, я совсем вас заболтал, голубушка, уж простите служивого. Захотелось высказаться, что на душе накопилось. Семьи -то своей нет, прихожу домой, даже поговорить не с кем.
-А вы заезжайте к нам почаще, не будет одному так тоскливо, -произнесла Катерина и улыбнулась.
Ей нравился этот добродушный великан.
+
+
Глава 34
После визита городового Катерина, пообедав, все же решилась проехаться до деревни.
-Захар, запрягай, отправляемся к ребятам, надо взглянуть, как идут дела.
-Я как знал, барышня, что вы не усидите дома. Уже все готово, можно выезжать.
-Можно мне с вами проехаться до реки, барыня, следует взглянут на материал, с которым придется работать? -услышали он голос Богдана, стоявшего недалеко от бани.
-Садись в бричку раз надо.
Увидев, как Богдан, растерявшись от удостоенной ему чести, тут же посмотрел на Акима, Катерина улыбнулась, но, чтобы более не смущать мужчину, отвернулась.
-Садись, раз приглашают, -усмехнулся личный охранник.
Ночью прошел дождь, но к обеду разветрилось, лишь влажный воздух и небольшие лужи указывали на прошедшую непогоду. Трава еще не подсохла, поэтому ехать пришлось медленнее, чем обычно. Конские копыта скользили по траве, но не вязли. Бричка проехала до места, где ребята устанавливали теплушку.
-Доброго дня, всем! -поздоровалась баронесса, опираясь на руку Захара, чтобы ненароком не навернуться.
Длинное платье мешало спускаться, а открыть ноги выше щиколотки считалось позорным, приходилось часто пользоваться помощью людей.
«Эх, где мои джинсики, никакие ступеньки не страшны, если бы на мне были брючки.