Вот привезу её домой и выловлю самого огромного и свежайшего лосося или осётра, чтобы Уголёк от души удивилась его размерам и сразу же влюбилась в этот вкус!
- Аминка, кстати, отлично готовит, - чуть изогнул бровь Буран и прыснул от смеха, потому что у Морозного тут же загорелись глаза еще ярче и восторженнее, чем были до этого.
- И пирожки с рыбой приготовит?
- Запросто!
На лице Морозного расцвела такая довольная улыбка, что Буран не смог сдержать смеха.
Как же все таки мало надо медведю для счастья!
Чтобы любимая была рядом и чтобы она умела готовить пирожки!
- А твоя жена тоже хорошо готовит?
- Вроде как да.
Морозный хмыкнул:
- А метку уже успел поставить! Шустрый!
- Здесь так положено. Местные традиции.
- Нам бы такие традиции в ледяное царство.
Буран только со мехом покачал головой, от всей души понимая Морозного, который рвался уже в бой, но благоразумно понимал, что на этом этапе лучше не делать резких движений и дать девушке смириться с мыслью, что отныне она принадлежит ему.
И пусть ситуацию была непростой и запутанной, но настроение у медведей было явно приподнятым и довольным, до тех пор, пока не раздался неожиданно телефонный звонок.
Буран похлопал по карманам своих штанов в поисках трубки и вышел в зал, откуда доносились приглушенные звуки мелодии."
"Мужчина улыбнулся и его глаза тут же потеплели, когда он прочитал, кто именно звонил.
Это была мама Булата.
Он поднес трубку к телефону, с улыбкой проговорив:
- Да, султанша моего сердца.
Вот только все краски пропали с лица, когда он услышал горький плачь женщины, и её душераздирающий крик:
- Убили моего сына!
Было ощущение, что в его сердце выстрелил кто-то невидимый и неощутимый.
Не было слышно звука, не было никого рядом, а в груди стало так больно, что Буран пошатнулся и отступил назад.
Изнутри рвался крик.
Дикий, оглушающий и хриплый, поэтому медведь не мог сделать ни вдоха.
Медведи не плачут.
Воины-берсерки не знают, что такое слезы.
Но они умирают и горят изнутри, способные разорвать любого врага, но только не то, что делает им так больно.
Потому что когда горит душа – это гораздо страшнее любой физической боли.
И что с этим делать, как лечить - было не известно.
Женщина кричала что-то ещё надрывно и потерянно, но Буран уже не разбирал слов. Он дернулся вперед с такой скоростью, что даже у него мир перед глазами превратился в размытое пятно.